Мир обретённый - Нил Шустерман

Посмотри:

Ферма в западном Техасе. Ночь. Животные на скотном дворе неспокойны. Их что-то встревожило — фермер не может понять, что. Он дважды проверяет все загоны, потом вдруг на секунду теряет ясность мышления, затем входит в хлев, так и не поняв, что в этот самый момент краткой дезориентации его руки, находясь под чужим контролем, открыли дверцу загона с его лучшей призовой свиноматкой.

В загоне не спит свинья. Нет, не свинья — девушка внутри неё, которая уже начала забывать, что она девушка. Ей не хочется задумываться над своими бедами, над теми муками, через которые она прошла в эти долгие недели: помои, которыми приходилось питаться, хлевная вонь и ужасный, тянущий к земле вес раздувшегося свиного тела.

Она слышит, как, скрипнув, медленно открывается дверца загона. Ей в нос ударяет новый, острый аромат, и в её крови вскипает адреналин, потому что инстинкт свиньи подсказывает — этот запах означает смертельную опасность. Она поворачивает тяжёлую голову и видит два ярких глаза, два янтарных круга, в которых отражается свет фонаря на веранде фермерского дома. Глаза смотрят прямо на неё.

Снежный барс.

Испещрённый пятнами белый мех, кажется, светится, словно бледная, убывающая луна. Кошка голодна, но почему-то не нападает. Вместо этого она поднимает лапу и тянет дверцу загона на себя, пока задвижка не защёлкивается. Теперь из загона никто не выберется. Только после этого барс оборачивается к свинье и обнажает свои великолепные клыки.

Свинья не двигается. Не может, даже если бы и захотела. Поэтому она лишь смотрит в глаза барса, а тот медленно приближается, открывает пасть и вонзает клыки в шею свиньи...

Несколько минут спустя, услышав странный, жуткий рёв, фермер хватает ружьё и несётся к хлеву. Так и есть, сбылись его худшие опасения! В хлев ворвался дикий зверь, да такой, какого в этих краях отродясь не бывало. Призовая свиноматка лежит мёртвая, а по запертому (наверно, дверь сама захлопнулась) загону мечется огромная белая кошка с чёрными пятнами и яростно бросается на стенки, не в силах вырваться.

— Кажется, теперь можно сказать, что я повидал в жизни всё, — бормочет фермер.

...Но на самом деле отнюдь не всё. Он не видит двух незримых духов, которые стоят тут же, обнявшись, а потом выбегают в ночь Междумира.

* * *

Посмотри:

Госпиталь в Мемфисе, штат Теннесси, день св. Валентина. Родственники навещают своих безмолвных близких. В палату номер 509 пришли родители лежащей здесь девушки и прикрепляют к стене поздравительную открытку. Снаружи разгулялась непогода, ледяной дождь стучит в окно. Не очень-то приветливый день св. Валентина, да и обстановка нерадостная.

И всё же родители стараются сделать всё, что в их силах, чтобы выказать всю свою любовь к спящей дочери: мать покрывает ей ногти лаком — потому что сестра в колледже и не может прийти; отец тоже выполняет свой обычный ритуал, массируя мышцы, чтобы они были мягкими и эластичными — потому что существует шанс, пусть и исчезающе малый, что в один прекрасный день они могут ей понадобиться. Мать читает очередную главу из «Разума и чувства», а когда печальная атмосфера в палате становится невыносимой, отец уходит, чтобы подогнать машину к подъезду — он не хочет, чтобы его жена шла на парковку в такую бурю.

Мать встаёт и подходит к окну; её сердце замирает при виде голых дрожащих ветвей зимних деревьев. Как бы ей хотелось, чтобы день святого Валентина, да и вообще любой праздник, проходил совсем иначе! Но она знает — возможно, так не будет никогда. Тяжело вздохнув, она поворачивается взглянуть на свою тихую дочь и видит, что дочь смотрит на неё широко открытыми глазами.

— Привет, мам, — говорит девушка слабым, хриплым голосом.

— Алли?!

Женщина спешит к дочери, падает на стул у кровати, сжимает в ладонях её вялую руку, и впервые за долгие годы эта рука отвечает еле заметным пожатием.

— Прости, что я так долго не возвращалась... — хрипит Алли.

— Всё хорошо, дорогая, — говорит мать. — О Господи, всё хорошо!

Слёзы бегут по её щекам, их больше, чем струй дождя за окном. Это слёзы радости, потому что после всех долгих лет ей наконец позволено плакать.

* * *

Посмотри:

Нью-Йорк. Середина дня. Мальчишка-скейтбордист внезапно обнаруживает, что стоит на углу улицы. Он оглядывается кругом, но мир кажется ему странным: звуки приглушены, прохожие похожи на размытые тени, все цвета потеряли свою насыщенность, и только он сам, его скейтборд и пятно асфальта вокруг ног ярко выделяются на общем сером фоне. Он оборачивается и видит: на бордюре с другой стороны улицы сидит паренёк и смотрит на него. Фигура незнакомца совершенно отчётлива. Скейтбордист идёт к нему и вдруг замечает, что асфальт ведёт себя как-то странно. Он словно тает под его ногами.

Незнакомый паренёк улыбается и поднимается с бордюра. На нём наглаженные брюки и кожаная куртка, под которой видны нарядная белая сорочка и тёмный галстук.

— Что, вообще, происходит? — спрашивает скейтбордист. — Я сплю? Или мне чего-то вкатили?

— Ничего такого, — отвечает улыбчивый паренёк. — Скажи мне своё имя. Я его запишу на случай, если ты забудешь.

— Во прикольщик, — говорит скейтбордист, однако не может с ходу назвать своё имя. — Кайл, — произносит он наконец.

— Приятно познакомиться, Кайл. Меня зовут Ник. — Парень пожимает Кайлу руку, записывает его имя на клочке бумаги и суёт бумажку Кайлу в карман. — Ты помнишь, что с тобой произошло?

— Да вроде, — говорит Кайл, чеша в затылке. — Я выскочил из этого проулка, и на меня чуть не наехала мусорка.

Ник качает головой.

— Мне больно говорить тебе об этом, Кайл, но не было никакого «чуть не».

— Слушай, чувак, ты что городишь? Не смешно!

Улыбка не покидает лицо Ника.

— Покопайся у себя в карманах, — говорит он.

— Это ещё на кой?

— Увидишь.

Кайл шарит у себя в кармане и выгребает оттуда пригоршню мелочи. Ник выуживает из всех этих монеток одну — странную, стёршуюся, выщербленную.

— Сохрани её, — советует Ник и кладёт монетку в карман рубашки Кайла. — Смотри, не потеряй!

Кайл снова оглядывается и по тому, как ведут себя прохожие — они не видят его, проходят мимо, а то и прямо сквозь него — обо всём догадывается.