Иерусалимский покер - Эдвард Уитмор

Хадж Гарун встрепенулся и посмотрел на Джо.

Что это? спросил старик. Уж не сомневаешься ли ты в себе? Не спрашиваешь ли себя, что ты вообще здесь делал?

Если честно, то да.

Но ты помогал защищать Иерусалим.

Джо пошевелился — ему было явно не по себе.

Я что-то не помню, чтобы уж очень помогал. Не могу сказать, что именно этим я и занимался.

Но это правда, я-то знаю, что помогал. Ты верил в чудо Иерусалима. У тебя была вера.

Что ж, ты готов простить мне многое, не то что большинство людей. Послушай-ка, а как ты отнесешься к тому, что я уезжаю?

Навсегда?

Навсегда.

Старик грустно потряс головой наверху, дрыгая длинными и тонкими ногами. Его шлем съехал, на глаза ему пролился дождь ржавчины.

Он начал тихо всхлипывать.

Я буду скучать по тебе, пресвитер Иоанн. Но я всегда знал, что однажды тебе придется уйти, вернуться в твое затерянное царство на Востоке.

Ах да, мое затерянное царство, я было и позабыл. Но если мне придется уехать, и Каиру тоже, ты ведь найдешь с кем поговорить?

Хадж Гарун взглянул на Мунка. Он улыбнулся.

Конечно, ведь Бар-Кохба-то остается. Он поймет.

Да, сказал Джо, я уверен, что он поймет. Так что, сделаешь это для нас, Мунк? Сделаешь?

Мунк перестал ходить вокруг стола кругами. Он замер, глядя на Джо и Каира.

Так вот оно что, вот что вы имеете в виду. Значит, это и правда была последняя партия. Вы оба уезжаете из Иерусалима?

Да, уезжаем, и Каир, и я. Мы здесь и так подзадержались. В конце концов, я и попал-то сюда случайно, потому что грузовой пароход вез монашек из Корка в святую землю, а мне в то время как раз случилось оказаться монашкой.

А ты, Каир?

Вот проведу воскресенье на Ниле и вернусь в Судан. Найду деревеньку на краю Нубийской пустыни вроде той, в которой Иоганн Луиджи повстречал мою прабабку. В конце концов, я старше вас. Мне уже пятьдесят три, и если я хочу завести семью, самое время начать.

А я просто пойду по жизни легким шагом, поищу потерянное царство пресвитера Иоанна. Сначала на старушку родину, думаю я. Выкопаю там мушкет, что я зарыл на заброшенном погосте. А потом и в Новый Свет, как «Сары». На Запад, скорее всего, вы же знаете, как мне всегда нравились индейцы. Как ребенку, право слово. Поразительно, как это получается, что человек вырастает, а внутри у него все сидит ребенок, но так оно со мной и случилось. А Синайскую библию я почему так долго хотел найти? Да ведь там же карты сокровищ, понимаете?

Джо улыбнулся.

Просто поразительно. Карты сокровищ? Это во мне говорил тот ребенок. Но пришло время покаяться. Я ведь точно знаю, где Библия, — уже довольно давно. Я сейчас вам не скажу, как узнал, но попрошу не особенно об этом распространяться. Видите ли, я решил, что она должна остаться там на какое-то время, а потом, когда настанет нужный момент, Хадж Гарун пойдет туда и возьмет ее для меня.

И когда настанет нужный момент? спросил Каир.

Ха, сказал Джо. Да не знаю я. Не то чтобы я совсем не знал, но когда настанет время, это будет как-то связано с семьей. Не ты один за этим столом, Каир, подумываешь о семье.

А карты сокровищ, которые ты так хотел заполучить? спросил Мунк.

Хотел, конечно, сказал Джо, и они существуют. Но их не найти в книгах, уж это я понял. Не сразу, правда, понял, я же был такой юный и наивный, ты ведь, Мунк, старше меня лет на десять, а ты, Каир, на добрых двадцать, а уж Хадж Гарун-то и вообще на три тысячи, а то и с гаком. Но я наконец понял суть вещей, и она в том, что карты здешних сокровищ — в голове Хадж Гаруна, как раз в глубине этих сияющих глаз, и это единственное место, где такие ценности могут чувствовать себя в безопасности. Они лежат там уже давно, с тех самых пор, как Мельхиседек, верховный священник древности, стал первым и последним царем Салима, города мира. Мельхиседек царствовал здесь задолго до того, как Авраам пришел со своим стадом с востока, и нашел его, и получил его благословение, и стал в этой земле отцом Исмаила и Исаака. Это все было задолго до того, как здесь вообще появились арабы и евреи со своими распрями, и задолго до того, как им были наречены имена, которые навсегда разделили их. Задолго до всего этого здесь, на вершине горы, Мельхиседек уже испытал свою нежную мечту, мечту Хадж Гаруна, и подарил ей вечную жизнь — без отца, без матери, без потомков, — мечта без начала и конца.

Хадж Гарун застенчиво улыбнулся сверху.

Это я сказал тебе, прошептал он. То были мои слова. Однажды вечером мы сидели на склоне холма к востоку от города и смотрели на закат.

Именно так, сказал Джо, и это случилось только этой весной, и, когда солнце село, ты указал на город и сказал мне это. И ты сказал, что ты и есть Мельхиседек, потому что у вас обоих была и есть одна и та же мечта, и я сначала ничего не мог понять, и решил, что ты опять все перепутал, опять заплутал во времени. Но ты не заплутал. Ты был прав. Время работает так, как хочешь ты, и я не сразу свыкся с этой мыслью, не сразу ее понял, но теперь точно понял и принял. Теперь я знаю, в чем здесь правда, и понял правду о картах сокровищ. Мир — вот сокровище, искать нужно мира — нежной горней мечты Мельхиседека. Так что время Синайской библии настанет, джентльмены, но не здесь и не сейчас. Здесь и сейчас ты забираешь выигрыш, Мунк, и позволь мне отметить, что ты получишь его в достойном виде, вот именно в чистом и достойном — уж мы об этом позаботились.

Достойном?

Да, вот именно. Что касается меня, я знаю, что ты не хочешь заниматься торговлей ужасными религиозными сувенирами, которые я толкаю на стороне. Так что я уступлю концессию пройдохе-французу, который в свое время сидел за этим столом. Вся выручка от сделки идет тебе и будет выплачена в течение следующего года. И более того, он будет работать в Бейруте, так что в Иерусалим и носа не покажет. Я убедил его, что это более надежный бизнес, чем торговля крадеными иконами, и безопаснее, кстати, а он мне на это — он, мол, все равно не стал бы жить в Иерусалиме. С ним для него связаны тяжелые воспоминания, видите ли. Особенно о двадцать девятом, когда за этим самым столом вождь Пьяный Медведь его обчистил и послал в чистилище, к священнику, монастырскому пекарю, на поруки. Так что жизнь в Иерусалиме ему не по вкусу, сказал он, этот пройдоха-француз.

А молотые мумии… пробормотал Каир.

Мунк улыбнулся.

Да?

Я знал, что ты и с этим связываться не захочешь. По сугубо философским причинам, разумеется. В конце концов, мумии — это давнее прошлое, а ты устремлен в будущее, и чем более непосредственное будущее, тем лучше. Так что тебе не придется иметь дело с фараонами, Мунк, ни в виде порошка, ни в виде мастики. Я нашел человека, который покупает все мои мумии и мумийный бизнес целиком, за очень высокую цену. Он будет руководить делами из Александрии, так что и он не станет путаться у тебя под ногами.