Меч в рукаве - Роман Глушков

– Не совсем так, молодой воин, – раздался в голове Мефодия телепатический голос смотрителя Бегущего Бизона. – Нигде сегодня ты не найдешь того духа, что царил здесь шестьсот-семьсот лет назад.

Принятый в члены Совета смотрителей, Бегущий Бизон предпочел следовать в Гренландию вместе с группой Исполнителей, а не отдельно от нее (дополнительная силовая поддержка в случае чего была отнюдь не лишней) и сейчас величаво восседал в самом конце автобуса. По какой-то неизвестной и потому раздражающей Мефодия причине индеец-шайен начал пристально наблюдать за новобранцем еще в ресторане дона Торретти и, как выяснилось, продолжал делать это сейчас, когда все пассажиры автобуса спали.

Впрочем, ничего против того, что индеец вторгся в его мысли, Мефодий не имел. До знакомства с Бегущим Бизоном Мефодий не только ни разу в жизни не разговаривал с настоящим индейцем, но даже никогда не встречался с ними.

– А какой была ваша Америка? – не оборачиваясь, так же мысленно поинтересовался Мефодий. – Та, которую вы запомнили с детства?

– Ты хочешь с ней познакомиться?.. Ну, смотри!

Поток хлынувшей в память Мефодия информации выбросил его из действительности; мало того – шайен подключил новобранца не только к визуальным, но также звуковым и прочим хранящимся в его смотрительском мозгу воспоминаниям.

Мефодий узрел устье широкой реки, впадающей в океан. Берега реки были заросшими и болотистыми, а воздух, хоть и нес в себе морскую прохладу, все равно отдавал гнилостными болотными испарениями. По воде двигалась долбленая лодчонка, в которой сидел смуглый, коренастый и черноволосый человек, по внешнему виду явно одного племени с Бегущим Бизоном. Посудина индейца не отличалась устойчивостью, и потому ему стоило немалых усилий сохранять ее на плаву при помощи коротких, как саперные лопатки, весел, обращение с которыми было своего рода искусством. Высокие, докатывающиеся сюда из океана волны норовили перевернуть лодчонку отчаянного рыбака, однако тот упорно греб через реку к противоположному берегу. Вода была холодной, и купание в ней не обещало никаких радостей.

– Это Гудзон, – послышался комментарий Бегущего Бизона. – А это как раз то место, где сейчас стоит Бруклинский мост. В год Теплой Росы здесь была превосходная рыбалка…

– В год Теплой Росы? – переспросил Мефодий.

– Где-то в середине тринадцатого века.

Картина резко поменялась, и Мефодий воспарил над обширными пространствами покрытых пожухлой травой и низкорослым кустарником прерий. Ветер дул сухой и теплый, неся в себе ароматы другого мира – более прекрасного и свободолюбивого. На горизонте неровной грядой возвышались горные пики, а внизу, прямо под новобранцем, группа обнаженных дикарей преследовала хромого быка, отбившегося от удирающего в облаках пыли стада. Копья дикарей хладнокровно вонзались горбатому, с загнутыми рогами быку в бока и шею, и тот, совершив последние скачки, рухнул наконец к ногам ликующих охотников.

– В то время мы ходили пешком, – заметил смотритель. – Никаких мустангов, никаких ружей… Мы являлись частью дикой природы, не более, однако какая в этом была потрясающая гармония!..

Час с лишним Мефодий то пробирался через глухие дебри, выслеживая чуткого оленя, то, собирая травы, карабкался по скалам Аппалачей, то наблюдал за миграцией индейского племени, тянувшем на громоздких волокушах свой незамысловатый скарб. И нигде на многие тысячи километров вокруг не было даже подобия не то что дорог, но и просто нахоженных путей.

– Согласись, это был почти совершенный мир, – сказал Бегущий Бизон перед тем, как прекратить «трансляцию» своих воспоминаний. – Примерно такой, каким видел его Хозяин. Вот почему Хозяин всегда противился тому, чтобы подверженные мозговым аномалиям европейцы оказались здесь… Но с гибелью Хозяина это рано или поздно должно было случиться. И случилось.

Напоследок Мефодий стал свидетелем кровавого похода голландских переселенцев против племени индейцев на побережье Нью-Джерси. Опьяненные жаждой убийства, голландцы кромсали краснокожих саблями и в упор расстреливали из мушкетов, не оставляя после себя в живых даже грудных младенцев. Уже привыкший к виду крови, Мефодий смотрел на это глазами Бегущего Бизона с такой же бесстрастностью, как и он. Политика невмешательства свыше – единственная политика сосуществования человеческих вариантов для этого мира. И что с того, что землекоп вытворяет иногда подобные вещи? Склонное к агрессии дитя Хозяина все равно осталось его любимым ребенком, вверенным под незримую опеку старшим братьям. И что бы оно при этом ни выделывало, все его выходки следовало сносить терпеливо, ну разве что иногда погрозить пальцем… Странный порядок, но другого нет.

– Это уже не мой мир, – с сожалением проговорил шайен. – Как и наш общий мир сегодня перестает быть нашим миром. Мой народ потерял свою землю и практически выродился. С приходом юпитерианцев мы тоже потеряем планету и выродимся, если оставим все как есть. Я не знаю, сколько времени они отмерили землекопу, но знаю точно, что у нас его осталось куда меньше.

Посмотреть на Ниагарский водопад Мефодию не довелось – их группа пересекла американо-канадскую границу немного севернее, по мосту через Ниагару, так что любознательному новобранцу досталось лишь послушать отдаленный гул этой всемирно известной достопримечательности.

Граница между США и Канадой славилась своей открытостью, но Исполнителям не хотелось сегодня проверять эту открытость на практике. Поэтому в канадскую часть городка Ниагара-Фоллс Исполнители пробирались глубокой ночью в мясном рефрижераторе. Расчет смотрителя Иошиды оказался верным – водитель-канадец еще не успел побывать на встрече с миротворцами, и потому телепатический доступ к его мозгу был открыт.

Будоражившая Штаты волна разоблачительных антирефлезианских мероприятий докатилась и до Канады, но разбилась о врожденную флегматичность северян. Может быть, подразделения местного Отдела Зеро и вели неусыпную войну с местными рефлезианцами, но внешне это никак не проявлялось: ни кордонов на дорогах, ни вооруженных агентов в штатском, ни повальных обысков на улицах… Мефодий слышал в теленовостях, что миротворцы уже оккупировали Европу и колесят с дружественными визитами по Азии, однако о Канаде в их планах пока ничего не говорилось. Видимо, малонаселенная северная страна была оставлена юпитерианцами напоследок.

До Галифакса тоже был нанят рейсовый автобус, отмахавший тысячу с лишним километров настолько быстро, что решивший наконец отоспаться Мефодий так и не успел этого сделать. Проснувшись на въезде в провинцию Новая Шотландия, столицей которой Галифакс и являлся, Мефодий с радостным удивлением обнаружил, что вокруг все белым-бело от свежевыпавшего снега, первого в этом году. Снег укутывал растущие вдоль дороги мохнатые ели, и все это так напоминало Россию, что Мефодий хотел даже прослезиться. Дремлющая на его плече Кимберли почувствовала волнение друга, открыла глаза и тоже издала возглас удивления.

– Как у нас в Гетеборге на Рождество! – воскликнула она. – Только моря не хватает…

И, словно отвечая на пожелание Кимберли, из-за ближайшего поворота показался край безбрежного океана, серого и недружелюбного в лучах проникающего сквозь разрывы туч солнца…