Дорога к Храму - Светлана Нергина

Виттар беззвучно вышагнул из темноты.

– Позвольте, я объясню, ваше святейшество.

– Объясняй, Арлирриг, – кивнул тот. – Проще перечитать все летописи, чем понять женщину!

Пресловутая женщина тонко улыбнулась, но промолчала.

– Корабль, на котором прибыла наша ринда, – пиратский бриг «Лирта»… – Жрец обреченно закатил глаза. Ну чего хорошего можно ожидать от девушки, приплывшей на пиратской бригантине?! Арлирриг тем временем невозмутимо продолжал: —…Попал в кильватер к Летучему Голландцу. Судно, встретившее этого призрака, обречено на гибель: оно теряет управление и рано или поздно натыкается на скалы или рифы.

– И как, интересно, мы можем им помочь? – скривился жрец. Во всем, что касалось общей истории Древа, он был не силен, предпочитая казаться всесильным властителем на своей Ветке. – Тебе не кажется, доч… ринда, что плата должна быть более реальной?

– А вам не кажется, отче, что вы можете еще несколько лет поискать себе другую дурочку… то есть ринду?

«Отче» скис и недовольно покосился на Арлиррига. Тот же казался воплощением спокойствия, его вся эта затянувшаяся перепалка даже забавляла.

– Ваше святейшество, мы можем помочь этим пиратам. Корабль, простоявший в гавани чуть больше суток, избавляется от проклятия Голландца.

– То есть от нас просто требуется не выгонять его пару дней? – просиял жрец.

– Вот именно.

А ведь жизнь-то налаживалась! Жрец довольно потер ладони и повернулся к ринде:

– Ну что, теперь ты согласна?

Та смерила его долгим тяжелым взглядом и, немного помедлив, кивнула.

– Да. Договор. Вы предоставляете пиратам убежище на несколько дней, по истечении которых не препятствуете им уплыть, а я… выполняю вашу работу.

Жрец с опаской хлопнул по протянутой ладонью вверх руке.

– Что конкретно я должна сделать?

– Ну… Не знаю, – замялся жрец, стараясь потактичней подвести ринду к тому, что выяснять суть проблемы и искать ее решение ей придется самой.

– Что?!

– Ринда, на нас прогневался Змий. Много лет назад было предсказано, что, если мы найдем тебя и привезем сюда, то ты сумеешь исправить то, из-за чего рассердился на нас наш бог. В том, что ты – это ринда, сомнений нет: ты была избрана еще несколько месяцев назад, в храме Змия на одной из Веток Древа.

Глаза ринды нехорошо сузились.

– А каким именно образом я должна исправлять вашу ошибку, если даже не знаю, в чем она заключается? Что это за работа: иди туда, не знаю куда, и сделай то, не знаю что?!!

– Мы думали, что ты сама должна подсознательно понимать, что от тебя требует Змий.

– Индюк тоже думал, что купается, пока вода не закипела! – отрезала ринда.

Жрец только покаянно развел руками, виттар насмешливо ухмыльнулся.

Гнев Змия этот Священный зал некогда выдержал, но вот гнева раздраженной ведьмы…

Корчмарь равнодушно плюхнул передо мной тарелку с вареной картошкой, блюдце, по донышку которого была тоненько размазана сметана, и чашку горячего когда-то очень давно (видимо, с вечера) чая. Обещанный сантэр тихонько звякнул, перекочевав из моей ладони в его загребущую лапу. Корчмарь недоверчиво хмыкнул, попробовал монетку на зуб и, успокоенный, опустил ее в карман порядком засаленного передника.

– А вы чего на завтрак желаете, господин хороший?

Арлирриг неопределенно пожал плечами:

– Что угодно, лишь бы горячее и съедобное.

Вторая монета исчезла в руке корчмаря, и того словно ветром сдуло.

Я с опаской подцепила на ложку немного пюре и, подержав во рту чуть дольше положенного, все-таки проглотила. Ничего, есть можно. А подсолить – вон солонка стоит.

– Ну и как? – Арлирриг с сомнением глядел на подозрительную картофельную кашицу в моей тарелке.

– Да ничего, съедобно. Дай мне соль, пожалуйста.

Солонка на поверку оказалась пустой, и за солью погнали на свое горе не вовремя вернувшегося корчмаря. Перед виттаром оказалась тарелка с овсяной кашей, хлеб с маслом и такая же чашка чая. Он с сомнением принюхался ко всему поочередно, потом зачерпнул-таки каши и со страдальческим видом проглотил.

– Ненавижу столичные таверны, – простонал он. – Дерут с три шкуры, да еще и кормят какой-то дрянью.

– Так мы в столице?

– Разумеется. Вийна – самый большой и населенный город Авалоры.[31]Посему считается столицей, хотя ни особых прав не имеет, ни достопримечательностей в ней нет. – Арлирриг с трудом проглотил еще ложку каши, поморщился и отодвинул тарелку. – Разве что запредельные цены и отвратная еда.

Моя же картошка, вопреки ожиданиям, после щедрой щепоти соли (корчмарь, на минутку поднесший полную солонку, сморщился так, словно этой щепотью я обделила его почтенную семью и восьмидесятилетнюю мать) оказалась вполне ничего себе. Я даже честно предложила виттару разделить трапезу, но тот только досадливо отмахнулся.

– Значит, здесь мне делать нечего, – подытожила я. – На достопримечательности я не падкая, привилегированных городов не люблю, а отравиться с успехом можно и в любом другом месте.

– Ну почему? Можешь сходить к мраморному постаменту Змия – вдруг пробьет вдохновение?

Я только презрительно сморщилась.

Со жрецом мы разругались в прах: ничего конкретного он мне так и не сказал, дельных советов не дал. Вот вынь да положь ему прощение Змия. В чем заключается гнев последнего, мне тоже толком не объяснили: жрец надулся, как мышь на крупу, и вообще замолк, а виттар только загадочно усмехнулся и сказал, что лучше это понять самой. И поэтому, куда мне идти и что делать, я себе представляла весьма слабо. Но к постаменту…

– О нет, едва ли. Ваш Священный зал меня откровенно не поразил и не вдохновил. Не думаю, что с памятником дело будет обстоять лучше. Пункты мертвой веры – это совсем не места ее средоточия.

– Что-что? – нахмурился Арлирриг.

– Ну… Видишь ли, когда ты проезжаешь через деревню с церковью, энергетикой истинной веры обычно веет не от креста и напоенного ладаном здания, а от неприметной хаты какой-нибудь бабки, которая, может, и не отвешивает по двадцать поясных поклонов образам еженощно, но искренне верит, что ее детки на том свете попали в чертоги Хранящих.

– А чем так плоха церковь?

– А это и есть так называемый «пункт мертвой веры»: туда, как правило, ходят «для галочки». Прикупить побольше обеден да молитв за себя, любимого, да и грешить себе дальше припеваючи. Хорошо, хоть индульгенции сейчас отменили.