Глаз Охотника - Деннис Л. Маккирнан

Араван вкрадчиво спросил:

— А где же сейчас твой отец?

Стоук немного удивился этому вопросу и приготовился уже что-то ответить, но в этот момент Фэрил воскликнула:

— Но зачем, зачем тебе эта отвратительная армия тобой же зверски убитых мертвецов?

Барон высокомерно рассмеялся в лицо дамне и снисходительно пояснил:

— Да затем, что с ними я достигну мирового господства. Только представь себе, коротышка: армия, одним видом наводящая ужас на врага, армия неуязвимых для оружия и солнечного света мертвецов. Уж конечно, не в угоду султану Гиреи собрал я этих головорезов, не для его убогого джихада, а для целей совсем иных и гораздо более серьезных.

И снова Араван задал свой вопрос:

— Стоук, ты не ответил мне: где твой отец? Где Идрал?

Барон рассеянно махнул рукой куда-то на восток, но затем спохватился, глаза его сузились от гнева, и он прошипел:

— Идиот! Откуда мне знать, где мой отец? И не ты здесь задаешь вопросы.

В бешеном возбуждении он мерил комнату торопливыми шагами, то и дело посматривая на пленников, закованных в кандалы.

Внезапно он остановился как вкопанный и, плотоядно улыбаясь, проговорил:

— Что ж, пора и потешить себя. И тебе, коротышка, — Стоук сурово взглянул на Гвилли, — достанется больше всех. Ведь ты замышлял убить меня! Меня! Да будет тебе известно, я неуязвим, как всякий оборотень, и не родилось еще на свет существо достаточно умное, чтобы справиться со мной. Не одни только эльфы бессмертны. Только серебро, сильверон, огонь или острые клыки и когти подобного мне существа могут свалить меня. А ты, щенок, лишь доставил мне пару неприятных минут и за это дорого заплатишь. Мне было больно, но и только-то, ибо Заклятие Адона не имеет надо мной власти. Не то что над моим слугой. — И Стоук указал на стоявшего рядом гхулка. — Когда ты открыл этот проклятый ставень, он стоял далеко позади меня, в зале, но даже слабый отблеск дневного света искалечил беднягу так, будто его опалило огнем.

— Жаль, что я не подождал, когда он подойдет поближе! — храбро парировал Гвилли.

Стоук прошептал пару слов на слукском, и гхулк с ненавистью ударил Гвилли по лицу так сильно, что варорец со всего маху стукнулся о стену и сполз на пол.

С криком «Мерзавец!» Фэрил бросилась на гхулка, но цепи не пустили ее.

— Фэрил, не надо! — промолвил Гвилли по-твилльски, от тревоги за дамну забыв даже о крови, ручьем хлеставшей у него из носа. — Я не хочу, чтобы эти подонки били тебя.

Мертвенно-бледный гхулк отошел чуть назад, и его изуродованное лицо расплылось в мерзкой усмешке.

Стоук приказал ему что-то по-слукски, и гхулк, все так же мерзко улыбаясь, взял из потайной ниши в колонне ключ, снял наручники с Фэрил и потащил отбивающуюся изо всех сил дамну в центр комнаты, где приковал ее за руки к цепям, свисавшим с потолка.

Стоук обернулся к Гвилли и произнес:

— Я знаю, как доставить тебе наибольшее страдание. У тебя на глазах я раздену твою любимую и сдеру с нее кожу — медленно, начиная с самых ног, — а затем в ход пойдет мое новое изобретение.

С этими словами Стоук взял со стола с инструментами золотой жезл с торчащими из него лезвиями и, любовно погладив его, поставил посреди комнаты так, чтобы Фэрил могла его видеть.

— Не беспокойся, — продолжал мучитель, обращаясь к Гвилли, — ты не пропустишь ничего, будешь видеть каждое ее содрогание, каждый сладостный миг ее мучений.

И Стоук сделал знак гхулку, который схватил упирающегося баккана, снял с него наручники и подвесил в середине комнаты напротив Фэрил.

Эльфы забились в цепях, пытаясь освободиться, но их усилия были тщетны.

— Теперь ты, коротышка, — снова повернулся Стоук в сторону Фэрил. — Ты должна испытать все сладостные ощущения существа, с которого заживо снимают кожу. И для этого, — Стоук сладострастно потер руки, — для этого отхлебни-ка из этой чаши.

С этими словами барон шагнул к столу, взял чашу, до краев наполненную кроваво-красной жидкостью, и протянул ее дамне. Фэрил с отвращением отвернулась, отказываясь пить и плотно сомкнув губы.

Барон с неподдельным удивлением посмотрел на свою жертву:

— Как? Ты не доверяешь мне? Но ведь это не яд — вот, смотри. — И в подтверждение своих слов Стоук сам отхлебнул из чаши.

Но Фэрил опять отказалась подчиниться. Тогда к ней шагнул гхулк и сжал как железными тисками, а Стоук насильно влил ей в рот алую жидкость.

Гвилли протестующе закричал и забился в цепях, но барон и его опоил своим зельем.

Все было готово, и Стоук, дрожа от нетерпения, взял в руки остро заточенный нож и ступил к Фэрил. Дамна вся затряслась от ужаса, забилась в цепях, но они держали ее крепко.

— Сознание не покинет тебя теперь даже в самые восхитительные мгновения, а все ощущения усилятся.

Фэрил закричала от ужаса, а Гвилли — от бессильной ярости. Эльфы затянули погребальную песнь, ибо теперь надежды на спасение не оставалось, и они лишь молили Адона милостиво принять души двух ваэрлингов.

Стоук сделал знак гхулку, и он схватил брыкающуюся Фэрил за ноги. Затем мучитель трясущимися от сладостного предвкушения руками снял с дамны башмаки и одним резким движением вспорол на ней одежду.

— Ну, теперь ничто не помешает тебе насладиться зрелищем мук твоей малышки, — произнес Стоук, повернувшись к Гвилли. Баккан закрыл глаза, отказываясь смотреть.

Но стоило маньяку поднести нож к ступням дамны, как из соседней комнаты донеслись звуки борьбы, дверь распахнулась и в пыточную камеру вбежали насмерть перепуганные рюкки, захлопнув за собой дверь. Гвилли открыл глаза — и обомлел: Стоук в бешенстве кружился по комнате, бормоча слукские ругательства, но голос его тонул в диком рыке разъяренного зверя. Дверь слетела с петель от мощного удара, и в комнату ворвался гигантский медведь, явившийся на безмолвный зов своих друзей.

Стоук развернулся и скомандовал стоявшим неподвижно телам:

— Экой ейсин хой полемной хой эмой!

И мертвецы двинулись на друзей, часть направилась к медведю, часть — к эльфам, а остальные — к прикованным цепями посредине комнаты варорцам. В руках ожившие покойники сжимали дубины и кривые сабли.

Гвилли, окликнув Фэрил, начал карабкаться вверх по цепи. Дамна, быстро сообразив, что в этом может быть их спасение, последовала его примеру.

— Танатосэтэ аутоус! — закричал Стоук.

И мертвецы, послушные его командам, зловеще мерцая неживыми глазами, продолжали надвигаться на противников. Медведь почувствовал, что это не урва, но они хотят убить его! И зверь с яростью накинулся на трупы.

Достигнув потолочных балок, Гвилли подтянулся на правой руке, а левой стянул с крюка, закрепленного на потолке, конец одной из цепей. Фэрил, увидев, что он сумел сделать, крикнула ему: