Имаго - Юрий Никитин

Я сказал медленно:

– Андрей Палиевич, как раз то, что Перевертенев неодобряет, и есть лучшее из доказательств, что я прав. Ведь Перевертенев –человек, который устроился в этом не лучшем обществе наилучшим образом. Онумен, талантлив, энергичен. И все эти достоинства использовал не для того,чтобы улучшить это общество… хоть на копеечку, а для того, чтобы устроиться внем самому! Повторяю, наилучшим образом. Теперь у него и материальные блага –всякие там особняки, виллы, счет в швейцарском банке, у него научные работыкасаемо этого общества и этого строя, у него научные звания, награды, дипломы…И что же? Вы в самом деле полагаете, что он мог бы одобрить учение, котороеразрушает… да что там разрушает – вдребезги его мир?

Майданов покачал головой:

– Мне кажется, здесь что-то не так. Когда такойчеловек… такой человек!.. говорит, что вы не правы, я склонен поверить большеему, уж не обижайтесь. Тем более, что я сам слышал по телевизору, он порой весьмапорицает отдельные еще изредка встречающиеся недостатки нашего общества…критикует действия отдельных членов правительства!

Я пожал плечами:

– Не обижаюсь. Я все понимаю. Представьте ситуацию: кнормальному неглупому римлянину подходит римский сенатор, он же – крупныйримский ученый, философ, историк, знаток всех стран, народов и событий, и,показывая на бредущего по дороге Иисуса Христа… или нет, это слишком, показываяна бредущего по дороге человека, который уверовал в христианство и несет его в Рим…так вот, римский сенатор показывает и говорит: кому ты больше веришь, ему илимне? Понятно, нормальный человек поверит сенатору, ибо сенатор –высококультурный и интеллигентный человек, знает пять языков, окончил академию,имеет широчайшие знания, издал пять работ по философии… а что малограмотныйхристианин? Что может сказать? Только и того, что будущее – за христианством?Да не смешите мою тетю!.. Много было этих всяких христианств, а Римская империябудет расти и могущественеть, пока не покорит весь мир и не упрочит там своиобщечеловеческие ценности!

Анна Павловна суетилась как радушный хомяк, таскала изквартиры на веранду печенье, подливала чай. Над столом как будто промелькнулачерная тень, лица у всех чуть потемнели, брови сдвинулись. Даже Бабуринпосматривал то на одного, то на другого, но помалкивал.

– Будут битвы, – сказал я и с пронзительнойясностью ощутил, что так и будет. – Будут греметь кровавые информационныебитвы… Иммортализм будут стараться втоптать в грязь, ибо со времен того павшегоРима у нынешних римлян богаче арсенал шельмования противника. К счастью, онивсе еще по своей тупости полагают, что сила – в крылатых ракетах! Но те, кто вих рядах поумнее, уже сегодня увидели опасность и начали снижать иммортизм,порочить, объявлять его детским садом для придурков, а это негласноеприглашение всем-всем, кто не хочет быть заподозренным в придуркизме,немедленно выступить против иммортизма! Появление иммортизма будут объяснятьподавленными сексуальными желаниями, вывихом психики – все слышали о Фрейде,хотя никто не читал, будут привставать на цыпочки и говорить с придыханиемкрасиво и возвышенно, однако… однако во всех этих случаях вспоминайте Христа,первых христиан. Им нечего было возразить ни римским юристам, ни римскимисторикам, ни римским ораторам, ни всезнающим философам. Но они и не увязали вспорах! Они ломали хребет могучей Римской империи. А потом на ее обломкахперевешали всех этих докторов наук, предавших в себе человека ради скота всебе…

Я умолк, в черепе сталкивались фразы, выгранивались, летелиискры и обжигали мозг неземным светом. На меня смотрели молча, в напряжении, срасширенными глазами, будто я шел к ним через пустыню в белой плащанице и ссемью заповедями на глиняных табличках в загорелой длани. Бабурин спросил тихонько:

– Ну и как? Сломали?

Я улыбнулся.

– Да, наша взяла. И мы тоже сломаем, а потом перевешаемвсю эту дрянь. Уже пора!