На руинах - Галина Тер-Микаэлян

В день похорон Халиды с утра зарядил мелкий осенний дождь, и небо над Москвой казалось затянутым тусклой серой пеленой. Гражданская панихида проходила в стенах института, в котором она много лет работала и с которым потом в течение всей своей жизни не прерывала связи. Народу собралось много — друзья студенческих лет, товарищи по работе, многих из них Сергей даже и не знал.

Петр Эрнестович, самолет которого опоздал из-за метеоусловий, приехал уже после начала панихиды. Приблизившись к Сергею, он встал рядом и осторожно коснулся руки брата. Сергей обернулся и кивнул, бледное лицо его казалось высеченным из камня.

«Как странно складывается жизнь, — думал Петр Эрнестович, — Сережа был нам со Златой, как сын. Мы думали, он будет иметь большую счастливую семью, а мы с ней, моей Златушкой, станем нянчить его детишек, как своих внуков. В сорок восемь лет она неожиданно родила, теперь у меня трое детей, а бедный Сережа всех потерял — обеих жен, дочь. Лиза с Тимуром уже тактично дали понять, что Русланчик и Юрик фактически не его сыновья — Лиза хочет сама заниматься мальчиками. По закону Сережа имел право не согласиться — он усыновил детей и любит, как родных. Я даже подумать не мог, что он так легко их отдаст, я готов был всеми силами помочь ему в воспитании, но он… Как он это сказал? „Что одинокий мужчина под шестьдесят с разбитым сердцем и поглощенный наукой будет делать с двумя пацанами? Конечно, о деньгах тут и речи не может быть — я всегда буду помогать им материально“. Я был потрясен этими его словами! Сказал бы он так, будь они его родными детьми?».

Увидев Петра Эрнестовича, к ним приблизился директор института Валентин Петрович Знаменский, бывший университетский товарищ академика Муромцева.

— Приветствую, Петр, мои соболезнования.

— Здравствуй, Валентин, благодарю.

Они пожали друг другу руки, и Знаменский представил стоявшую рядом с ним высокую миловидную женщину.

— Рита, жена моего внука.

— Мы учились вместе с Халидой, — тихо сказала она, — примите мои соболезнования.

«У Вальки Знаменского такой взрослый внук! Это значит, что Халида по возрасту могла бы быть моей внучкой, — с горечью подумал Муромцев-старший, — хотя, кажется, Валек немного старше меня. Все равно, как нелепо складывается жизнь!».

Рита Знаменская отошла и, встав рядом с заплаканной светловолосой женщиной, что-то тихо ей говорила.

«Друзья ее юности, — ощущая странную отрешенность в душе, думал Сергей, — той юности, что прошла без меня, рядом с Юрой. Перед самим собой можно не кривить душою — я полюбил ее в тот день, когда в шестьдесят пятом очнулся после аварии и увидел рядом девочку неземной красоты. Наталья? Влечение, жалость к ее молодости и одиночеству, ответственность, бешенство и унизительное чувство после ее измены, но любовь… Нет, я всю жизнь любил одну лишь Халиду, хотя не осознавал этого. Но она меня не любила, она любила Юру, даже после его смерти. Когда мы были вдвоем, я всегда ощущал его присутствие, и, если честно, мне казалось, что лишним при этом был я. Она вышла за меня от отчаяния, потому что всегда очень тепло относилась ко мне — как к другу. Мы с ней вместе пытались ИМ противостоять, я уверен теперь, что это именно ОНИ убили ее. Петя недоволен, что я согласился оставить мальчиков с Лизой, он не понимает — я одинаково люблю всех ее детей. Всех! И пусть они будут вместе, если Лиза так хочет, я уже стар, и неизвестно…»