Мессия очищает диск - Генри Лайон Олди

Тишина обманула их.

Подлая, густая, как парное молоко, тишина того места, где боковая галерея встречалась с основной; совсем неподалеку от примолкшего строя деревянных манекенов.

Просто из молчания и пыльного мрака беззвучно возникло лицо беса и каменно-твердый кулачок, стремительно летящий в голову Маленькому Архату.

В мягкий мальчишеский висок.

Преподобный Фэн уже третьи сутки вообще не покидал Лабиринта.

Неправда, что в такие минуты время начинает ползти медленно-медленно и можно успеть сделать очень много всякого, прежде чем… Ложь! Или заблуждение неопытных. В бою время мчится подобно стреле, мгновения вспыхивают горстью пороховых песчинок, и только потом, гораздо позже ты в состоянии понять, что было и было ли что-то… если, конечно, останешься в живых.

Медленно время тянется в темнице.

Судья Бао даже в лучшие годы не сумел бы отразить удар шаолиньского монаха. А сейчас, изнуренный длительным заключением, не обладая ночным зрением Змееныша и будучи вынужден полагаться лишь на собственную ладонь на плече малыша-инока, – сейчас он был беспомощен. Он даже не догадался, что цель похода настигла их сама и в кулаке из темноты зажата тихая смерть. Просто сердце сбивчиво екнуло, воздух стал горьким и шершавым, а тело наполнила вялая слабость; Бао ничего не успел увидеть и понять, кроме одного.

Впереди опасность, а между опасностью и судьей стоит Маленький Архат.

Маленький.

И выездной следователь сделал единственное, что было в его силах.

Не останавливаясь, он резко шагнул вперед, всем весом налетев на своего поводыря. Не ожидая толчка сзади, да еще толчка преизрядного – даже исхудавший на ванских харчах судья был трижды дородней мальчишки! – Маленький Архат оказался сбит с ног. Пропахав носом землю, малыш кувыркнулся и вскочил уже в основной галерее с запоздалым воплем негодования…

А кулак повара Фэна наискось угодил в грудь судьи, туда, где только что находилась голова Маленького Архата.

Ударил, прилип на миг, на неуловимо короткое мгновение, страшно выпятив мраморные грани, – и отдернулся.

Как не бывало.

Выездной следователь еще удивился, что боли не было. Ничего не было – ни боли, ни крика, ни мигом отнявшихся ног… ничего. Просто глинистый пол сперва глухо толкнулся в колени, потом – в плечо и затылок… и вот тут проклятое время решило все-таки замедлиться, а то и вовсе остановиться.

Совсем ненадолго.

Ровно на секунду, чтобы повнимательнее рассмотреть упавшего судью, скорчившегося подобно младенцу в утробе матери, и монастырского повара-урода, наклонившегося перерезать пуповину.

Пуповину, связывающую судью Бао с жизнью.

Но смертоносные руки монаха на полпути заплела паутина ало-золотистых рукавов, сухие пальцы сноровисто перебрали воздух, словно струны цитры; и с досадливым взвизгом – словно клинок скользнул по доспеху – повар Фэн отскочил назад.

За массивным телом судьи настороженно пригнулся щуплый даос в одеянии магов-алхимиков и в железной шапке, похожей на рыбий хвост.

На колдовство времени не оставалось, да и не знал почтенный Лань – возможно ли колдовство в Лабиринте Манекенов? Не знал он этого, а проверять не хотел. Опаздывали небесные полководцы, бумажная гвардия оставалась невырезанной и бесполезной, тайные слова присохли к языку – а у ног грузно ворочался обеспамятевший друг. И если бы Безначальное Дао приказало Железной Шапке: «Уйди прочь!» – лишенный страстей даос лишь оскалился бы по-волчьи и не уступил дороги.

Вечерним листопадом плыли рукава, алые с золотом, грозно и трепетно колебля невидимые пряди… плыли, летели, кружились над хрипящим судьей.

На стороне Лань Даосина сейчас было тайное мастерство отшельников с гор Удан-пай и неожиданность вмешательства – но второе кончилось, а первое…

На самом краю пропасти успеть остановиться, лишь мельком заглянув в открывающуюся бездну, с облегчением перевести дух, вытереть со лба ледяной пот – и услышать за спиной грозную поступь начавшегося оползня!

Исполосованное страшными рубцами лицо внезапно взмыло в воздух, босая ступня на лету сшибла с замешкавшегося даоса его шапку, и та покатилась с глухим звяканьем, а вторая ступня подобно жалу шершня прорвала осеннюю паутину, разбрызгав в стороны лопнувшие нити, – и судья Бао успел застонать, прежде чем захлебнулся.

Потому что на судью рухнул бесчувственный даос.

Гнусавое хихиканье раздалось в попятившейся тьме; смеялись галереи, влажные стены, хохотала «купель мрака», отзывались деревянные манекены, усмешливо рыкнул тигр на левом предплечье Фэна, отшвыривая прочь кинувшегося было в свалку Маленького Архата… призрачное ликование охватило Лабиринт.

И с яростным весельем отозвалась змея, в жалящем броске распластавшись над баррикадой из тел судьи и даоса.

Они переплелись, покатились, разорвав смертельное объятие уже в основной галерее, почти сразу же вскочив на ноги, – и замерли друг против друга, Фэн и Змееныш Цай, повар и лазутчик, монах и… монах.