Дюна - Фрэнк Герберт

– Мы все здесь друзья Джамиса, – сказал Стилгар. – И мы не воем над нашими мертвыми, как стая гарваргов.[9]

Встал седобородый фримен, сидевший по левую руку от Пауля.

– Я был другом Джамиса, – сказал он. Затем подошел к груде вещей и взял дистранс. – Когда в осаде при Двух Птицах у нас вышла почти вся вода, Джамис разделил со мной свою воду. – Сказав это, седобородый вернулся на свое место в круге.

«Неужели и я должен буду объявить себя другом Джамиса и взять что-то из его вещей? – подумал Пауль. Он увидел, как лица окружающих повернулись на миг к нему – и снова обратились к центру круга. – Да, они именно этого и ждут!..» Встал другой фримен – этот сидел напротив Пауля, – подошел к груде вещей, взял паракомпас.

– Я был другом Джамису, – сказал он. – Когда у Излучины Обрыва нас настиг патруль и меня ранили, Джамис сумел отвлечь врага, и раненым удалось спастись. – Он вернулся на свое место.

И вновь лица повернулись к Паулю. Он увидел в них ожидание – и опустил глаза. В этот момент кто-то толкнул его локтем и прошипел:

– Ты что, хочешь навлечь на всех нас гибель?!

Да как же мне назвать его своим другом?!

И еще одна фигура поднялась по ту сторону круга; и когда свет упал на лицо, затененное капюшоном, он узнал мать. Она взяла себе платок Джамиса.

– Я была другом Джамису, – сказала она. – Когда дух его увидел, чего требует Истина, он покинул тело, дабы сохранить моего сына. – Она села.

В этот момент Пауль вспомнил презрение, каким обдала его мать после поединка: «И как тебе нравится быть убийцей!..» Он увидел, что все вновь смотрят на него – с гневом и страхом. Ему вспомнился отрывок из фильмокниги «Культы мертвых», показанный матерью на одном из занятий. Теперь он знал, что делать.

Он медленно поднялся.

По кольцу фрименов прокатился вздох.

Выйдя в центр круга, Пауль почувствовал, что его «я» словно уменьшилось. Словно он потерял часть себя самого… и искал теперь ее здесь. Он склонился к груде вещей и взял балисет. Тихо загудела струна, задев за что-то.

– Я был другом Джамису, – прошептал Пауль.

Он ощутил, как слезы жгут его глаза. Усилием воли повысил голос:

– Джамис… научил меня, что… когда… убиваешь… за это приходится платить. Я жалею, что не успел лучше узнать Джамиса.

Как слепой, он добрался до своего места в круге, подавленно опустился на каменный пол. Кто-то прошептал потрясенно:

– Он пролил слезы!..

И по кругу прокатилось:

– Усул отдает свою влагу мертвому!..

Чьи-то пальцы недоверчиво коснулись его щеки. И вновь – потрясенный, благоговейный шепот.

Слыша этот шепот, Джессика осознала, насколько невероятными должны были быть для фрименов слезы. Она прочувствовала эти слова: «Он отдает влагу мертвому». Да, слезы воистину были даром миру теней. И, без сомнения, они были священны.

Ничто еще на этой планете не утверждало для нее с такой очевидностью, какой невероятной ценностью была здесь вода. Ни продавцы воды, ни иссушенная кожа аборигенов, ни дистикомбы, ни правила водной дисциплины. Вода была веществом куда более ценным, чем любое другое: вода была самой жизнью, и потому ее окружала масса обрядов, ритуалов и символов.

Вода.

– Я касался его щеки! – прошептал кто-то. – Я ощутил Дар!..

В первый миг Пауля напугали пальцы, касавшиеся его лица. Он стиснул холодный гриф балисета – струны врезались в ладонь. Но затем он увидел лица – широко раскрытые, потрясенные глаза.

Но вот руки оставили его: погребальный обряд возобновился. Только теперь Пауля окружало небольшое пространство: фримены почтительно расступились, вокруг него.

Обряд завершился негромким распевом:

Полной луны лик зовет с высоты –

Шаи-Хулуда пред собой узришь ты.

Ночь красна, и в небе мрак, застит мгла –

Лег в крови ты, смерть в бою тебя взяла.

Мы взываем ко луне; она кругла –

Счастье и удачу нам луна дала.

Что мы ищем, то найдем при луне

На сухой, на каменистой земле.

У ног Стилгара оставался раздутый мешок. Стилгар присел, опустил ладони на этот мешок, кто-то подошел и присел подле него. Пауль разглядел лицо в тени капюшона – это была Чани.

– У Джамиса было тридцать три литра, семь драхм и три тридцать вторых драхмы воды племени, – произнесла Чани. – Вот, я благословляю эту воду в присутствии сайядины. Эккери-акаири, – се вода, филлисин-фоласи – вода Паулю Муад'Дибу! Киви акари, и не более, накалас! На-келас! да будет измерено и сочтено, укаир-ан! биением сердца, джан-джан-джан, нашего друга… Джамиса.

Во внезапно наступившей гробовой тишине Чани обернулась, глядя на Пауля. Выдержав паузу, она продекламировала:

– Где буду я пламенем, да будешь ты углем; где буду я росой, да будешь ты водою.

– Би-ла кайфа, – нараспев откликнулся хор.

– Отходит эта вода Паулю Муад'Дибу, – сказала Чани. – Да хранит он ее для племени, да бережет от небрежения и утраты. Да будет он щедр в час нужды. Да оставит он ее племени ради его блага, когда придет срок!

– Би-ла кайфа, – отозвался хор.

«Я должен принять эту воду», – подумал Пауль. Он медленно поднялся, подошел и встал возле Чани. Стилгар отступил на шаг, уступая ему место, осторожно принял у него балисет.

– На колени, – сказала Чани. Пауль опустился на колени.

Чани подвела его руки к бурдюку, приложила их к его гладкой упругой поверхности.

– Племя доверяет тебе эту воду, – сказала она. – Джамис покинул ее. Прими же ее с миром!

Она встала, помогла подняться Паулю. Стилгар вернул балисет и протянул на раскрытой ладони горсточку металлических колец. Пауль рассмотрел их: все разного размера, насколько можно судить в тусклом свете плавающей лампы.

Чани поддела самое большое на палец, объявила:

– Тридцать литров.

Затем она так же одно за другим показала Паулю все кольца, называя их значение:

– Два литра, литр; семь мерок по одной драхме каждая; одна мерка в три тридцать вторых драхмы. Всего тридцать три литра, семь и три тридцать вторых драхмы.

Нанизав на палец, она показала их все Паулю.

– Принимаешь ли ты их? – спросил Стилгар.

Пауль сглотнул, кивнул:

– Да.

– Позже, – сказала Чани, – я покажу тебе, как завязывать их в платок так, чтобы они не звенели и не выдали тебя, когда необходима тишина. – Она протянула руку.