Смерть Хаоса - Лиланд Экстон Модезитт

После того как Кристал снова уехала в Расор, жара усилилась, а удушливой красной пыли стало еще больше. Я принимал душ невесть по сколько раз в день, но это почти не помогало.

Вдобавок отдаленный гул хаоса казался мне приближающимся к Кифросу и звучащим все громче, хотя на сей счет полной уверенности не было. Вполне возможно, я просто научился лучше слышать глубины.

В то утро, спустя более восьмидневки после ее отъезда, я, несмотря на жару, достал посох и, сопровождаемый надоедливым кудахтаньем кур, поднимая клубы пыли, поплелся в конюшню, где покормил Гэрлока и принялся отрабатывать удары по раскачивающемуся мешку. Впрочем, с этого у меня начиналось почти каждое утро. Конечно, мешок – не настоящий партнер, но у него имелось и одно преимущество: удары по нему можно было наносить без опасения, со всей мочи, а стало быть, тренировать не только точность с ловкостью, но и силу. В последнее время у меня появилось опасение, что боевые навыки могут мне понадобиться.

Когда я, уже взмокший от пота, утер лоб платком, мигом сделавшимся грязным от вездесущей красноватой пыли, в конюшню заглянула Рисса.

– Если мирным людям приходится практиковаться с оружием, значит, настали плохие времена, – глубокомысленно заметила она.

Я снова вытер мокрый и грязный лоб.

Гэрлок заржал, видимо, соглашаясь с высказанной точкой зрения. Куры поддержали его дружным кудахтаньем. Похоже, они тоже имели свое мнение по данному вопросу.

– Хуже, когда хорошие люди не умеют обращаться с оружием и оказываются беззащитными, – отозвался я, и Рисса покачала головой.

Из-за се спины с хихиканьем выскочили Джиди и Мирла. Оказывается, у меня было больше слушателей, чем я думал. Видимо, мне не удалось ощутить присутствие девочек по причине увлеченности тренировкой, но следует ли из этого, что, когда я упражняюсь, мое чувство гармонии притупляется?

Отложив посох, я стал работать над чертежом высокого комода для хранения белья и одежды, представлявшего собой увеличенную версию Даррикова ларя. Правда, у меня не было ни малейшего представления о том, сколько и когда удастся выручить за это изделие. И удастся ли его продать вообще.

Покончив с чертежом, я стал внимательно рассматривать уже готовые стол и кресло Антоны. Попыток доставить изделия заказчице мною не предпринималось: точное место, куда их везти, мне известно не было, а наводить справки насчет «Зеленого Острова» было боязно: могли пойти нежелательные толки. Да и Вигила в такое местечко посылать не хотелось: будет у него желание, так пусть ищет утех сам. Поэтому я предпочел вручить Гайси конверт с уведомлением, попросив за несколько медяков вручить его Антоне.

Пальцы мои непроизвольно пробежались по гладкой вишне, и мне подумалось, что с этими изделиями будет жаль расставаться. Работа, что ни говори, удалась, а вензель «А» получился лучше, чем мог бы сделать я сам.

По возвращении Гайси поведала, что, приняв конверт, дама в зеленом рассмеялась и спросила, всегда ли мастер Леррис так робок.

Самому мне казалось, что мною проявлена не робость, а осмотрительность. Но, может быть, чрезмерная?

Глубоко вздохнув, я снова взялся за гусиное перо, но едва успел обмакнуть его в чернила, как снаружи донесся топот копыт. На двор вкатили карета Антоны и грузовой фургон, помеченный фирменным знаком Верфеля. На козлах сидели двое: худощавый седой возница и какой-то малый, помоложе и поплотнее.

Я вышел на жаркий, пыльный двор.

– Приветствую, почтенная Антона.

– Ты, как всегда, любезен, мастер Леррис. Давай посмотрим работу.

Я склонил голову и открыл перед ней дверь в мастерскую. Войдя, Антона посмотрела на Вигила столь внимательно, что паренек покраснел.

– Не смущайся. Что из того, что уже не юной женщине хочется посмотреть на молодого человека. Я полюбовалась бы твоим хозяином, да он слишком острожен. Впрочем, я тоже: мне вовсе не хочется лишиться головы.

– Так уж и головы? Кристал не настолько ревнива.

– Ты, наверное, действительно так считаешь, но я бы за это не поручилась, – сказала Антона, подойдя к столу и трогая пальцами гладкую поверхность. Потом ее взгляд остановился на вензеле: темном лоркене, выделявшемся на более светлой вишне, но не бросавшемся в глаза.

– А почему ты сделал вензель темнее, а не светлее фона?

– Чтобы было не так броско. Мне подумалось, что ты не склонна к излишнему щегольству.

Брови Антоны поднялись.

– Да ты догадлив, мастер Леррис.

– Только в некоторых отношениях, – отозвался я, памятуя ее намек на Кристал.

– Ты понимаешь свои слабости, а это делает тебя сильнее.

– Ты слишком великодушна.

– Я? Великодушна? Это ты славишься своим великодушием.

– Я делаю то, что мне нравится.

– Да, сразу видно, что ты любишь свою работу, а это присуще лишь немногим.

Неожиданно ее серые глаза вспыхнули:

– А что, мастер Леррис, если я закажу у тебя еще и столовый гарнитур? Стулья вроде тех, которые ты смастерил для Хенсила, и обеденный стол.

– Гарнитур? Сейчас?

Мне не удалось скрыть удивление: в последнее время заказчиками и не пахло. Хорошая мебель служит нескольким поколениям, и никто не станет обзаводиться ею, не будучи уверенным в будущем.

– Чему ты удивляешься? – усмехнулась Антона. – В отличие от многих мое заведение в трудные времена процветает. Когда людям тягостно, они ищут возможности забыться.

Я понимающе кивнул.

– Заказу буду рад. Но стоить такой заказ будет дорого и времени потребует больше, чем предыдущий.

– Сколько? Хенсилу его стулья обошлись в шестнадцать золотых.

Однако! Эта женщина демонстрировала основательную осведомленность.

– Да, – ответил я, – и для Хенсила то была удачная сделка.

– Давай напрямую, мастер Леррис. Я готова заплатить тридцать золотых за дюжину стульев и пятьдесят за стол, выдержанный в том же стиле, что и письменный.