Ричард де Амальфи - Гай Юлий Орловский

Завтракали скомканно и нервозно: челядь страшилась нас, захватчиков, мы все еще не было до конца уверены, что обшарили все норы, двадцать человек спешно таскали глыбы, заделывая стену, сейчас не до восстановления угловой башни, пока и трех хватит, Гунтер и Харальд громко огорчались по поводу посеченных лат, заменить не успеют, пока Зигфрид не сказал громогласно:

– Гордиться надо, а не скулить!.. Поедем на этот рыцарский суд в посеченных латах, на которых запекшаяся кровь… разве не возликуют друзья и не дрогнут враги?

– Устрашим одним своим видом, – согласился и Алан. – Нет, я вовсе не жалею… во всяком случае, не очень, что у меня грудной панцирь стал как поверхность деревенской наковальни.

– Приедем в Амальфи, – сказал я поспешно, – выберете лучшие доспехи, сэр Алан! И вообще, у нас там неплохой запас.

– Если так будем захватывать замки, – проворчал Гунтер, – то их ненадолго хватит.

Но в голосе матерого воина звучала гордость, в этом он и юный сэр Теодерих – близнецы и братья, только у юного виконта все на виду.

Он молодецки сплюнул через перила, Зигфрид поморщился.

– Гунтер, Гунтер… Не позорь рыцарского звания. Если думаешь, что рыцарь – это тот, кто лучше всех машет мечом и весь в подвигах… ошибаешься. То само собой: рыцарь всегда впереди, опасность встречает грудью, а смерти смотрит в глаза и не отворачивается. Да и уклоняться от служения Отечеству ни один рыцарь ни-ни… Но еще рыцарь, чем рыцарее, тем дальше от скота, к которым так близок простолюдин!

Гунтер посмотрел исподлобья:

– О чем вы, сэр Зигфрид?

– Да будет тебе известно, – сказал Зигфрид назидательно, – что рыцарь и без всяких сражений связан по рукам и ногам клятвами и обетами. Он не смеет обидеть женщину, обязан защитить ребенка, должен быть всегда вежливым, обходительным, учтивым, галантным, ибо это угодно Деве Марии и отдаляет человека от скота, к которому жаждет вернуть человека Враг рода человеческого. Вон ты плюешь на головы…

– Я не на головы, – возразил Гунтер.

– А куда?

– Да просто так, – ответил Гунтер. – Что, смотреть буду?

– Рыцарь должен все видеть, – объяснил Зигфрид. – А плевать вообще рыцарю нельзя, он не простолюдин.

Гунтер огляделся:

– Так тут же нет баб… в смысле, прекрасных дам!

– Да и хрен с ними, – ответил Зигфрид. – Но мы, благородные рыцари – есть? В нашем изысканном обществе ты не должен ни плеваться, ни чесаться, ни пердеть, ни употреблять гадкие слова… ну, разве что кто на ногу наступит или промеж глаз врежет, это другое дело, а вот так просто – нельзя! Простолюдину можно, он и так почти животное, а вот рыцарю – низзя!.. Сэр Ричард, ведь правда же?

Я с сочувствием смотрел на Гунтера.

– Он прав, Гунтер. Кому много дано, с того больше и спрашивается. Тебе, как рыцарю, больше того, что можно, но и шире список того, что нельзя. Понял?

– Нет, – ответил Гунтер честно, – но, как погляжу, в рыцарской жизни не все медом намазано.

Мы спустились во двор, я взобрался на Зайчика, похлопал по шее. Он косил на меня огненным глазом, тихо и ласково проржал что-то на лошажьем языке. Из башни вышел некромант, поспешно поклонился, мне почему-то почудилось, что нарочито выискивал момент, чтобы подойти вроде невзначай, насторожился, но кивнул милостиво и сказал с рассчитанной небрежностью сеньора в затуманенном государственными заботами взоре:

– Э… Лигурд?.. Некромант? Да-да, продолжай-продолжай некромантить…

Он поклонился снова, одной рукой придерживая меч в ножнах у левого бедра, а когда Зайчик шагом пошел мимо, спросил торопливо:

– Ваша милость… а что такое… прозекторы?