Башня - Колин Генри Уилсон

Каззак слушал учтиво, но тесно сжатые губы выдавали нетерпение.

— Твои слова для меня не новость.

— Тем не менее вы по-прежнему верите паукам?

Каззак двинул плечами.

— На данный момент у меня нет альтернативы. Они хозяева положения. Мне что, доложить им, что хозяевами хотите быть вы?

— Зачем хозяевами — просто равными, — поправил Доггинз.

— Возможно, это даже удастся обеспечить, — сдержанно кивнул Каззак.

Доггинз широко улыбнулся.

— Если так, то считай, что мы договорились.

Каззак встал.

— Позвольте мне уйти и подумать, что именно можно предпринять.

Он пошел к двери, Уллик с Милоном оттащили в сторону кресло. Возле двери Каззак снова обернулся лицом.

— Вы не хотели бы дать мне хоть одно из ваших орудий? Просто как доказательство ваших добрых намерений?

Доггинз похлопал «жнец».

— Это, увы, нет. Нас всех здесь смогут пожечь, не успеем и глазом моргнуть.

— Неужели у вас не найдется никакого задатка для сделки? Чтоб можно было предъявить как залог добрых намерений?

Доггинз вынул из кармана бластер.

— Это подойдет?

— Очень хорошо. — Каззак взял оружие за ствол и опустил в карман тоги. — Я возвращу через несколько минут.

Когда за ним закрылась дверь, Найл спросил:

— Ты считаешь, что разумно сейчас поступил?

Доггинз с улыбкой пожал плечами:

— А почему бы и нет? Это так, детский пугач в сравнении с тем, что есть у нас. Да и мощность у него уже не та. Я обратил внимание, когда распиливал замок. Там зарядов уже немного.

— Можно спросить? — подал голос юноша по имени Космин.

— Конечно.

— Я не сомневаюсь в твоих словах, — начал он неловко, — но неужто так уж плохо согласиться на их условия?

— И я хотел спросить то же самое, — вставил Милон.

— Мы, скажем, согласились бы уничтожить «жнецы», — продолжал Космин, — а они договорились бы с жуками. Наверное, все бы от этого только выиграли?

Еще кто-то заметил:

— Пока оружие у нас в руках, они не перестанут нас преследовать.

Доггинз кивнул.

— Да, это так, Гастур. Но пока оно у нас, мы в силах им угрожать. А как только сдадим его или допустим, чтобы его уничтожили, все мы целиком зависимы от их милости.

— Ты думаешь, нам удастся выбраться отсюда живыми, если мы ни в чем им так и не уступим?

— Да, удастся, — твердо сказал Доггинз. — По двум причинам. Во-первых, мы их сильнее. Во-вторых, им это известно. Вот почему они послали Каззака мириться с нами. Было бы непоправимой глупостью лишиться этого преимущества.

— У них может быть и другая причина, — озадаченно заметил Найл.

— Какая же? — с любопытством взглянул Доггинз.

— Протянуть время.

Прежде чем Доггинз нашелся что ответить, в дверь постучали и голос Каззака спросил:

— Смею ли я войти?

Милон отодвинул кресло, и Каззак протиснулся мимо него. На этот раз проходить он не стал. На лице, похоже, признаки беспокойства. Откашлявшись, Каззак заговорил:

— Прежде всего пауки умоляют меня обратиться к вам еще раз. Они подчеркивают, что желают исключительно мира. Им было бы даже на руку, чтобы вы возвратились в город жуков с оружием, лишь бы только обещали, что уничтожите его там, на месте. — Он зачастил, видя, что Доггинз собирается перебить его. — Видите ли, они не совсем доверяют людям. Я не в том смысле, что не верят вашему слову; просто они считают, что, пока у вас на вооружении имеются «жнецы», мир не будет прочным. В людях почему-то живет неистребимая тяга преступать закон и разрушать. Поэтому рано или поздно ваше оружие окажется непременно направлено против них. Я сам человек и вынужден сознаться, что их опасения справедливы. Так ведь?

Он, не прерывая речи, окинул всех взором, и Найл заметил, что большинство юношей согласно кивнули. Каззак, безусловно, имел дар убеждать.

Но Доггинз решительно покачал головой.

— Прошу прощения, Каззак. Мы ни на каких условиях не расстанемся со «жнецами». Если нам не дадут пройти свободно, мы будем вынуждены прорываться с боем. И если придется, то распылим с десяток тысяч пауков — я имею в виду, распылим в буквальном смысле.

Каззак протяжно вздохнул.

— В таком случае мне придется выложить вторую часть послания — и уверяю, излагать ее мне так же неприятно, как вам выслушивать. Я посланник, только и всего. — Он пристально всмотрелся в глаза сначала Доггинзу, затем стоящему по соседству Найлу. — Они просили передать, что удерживают сейчас мать и брата Найла как заложников… — Каззак сделал паузу; чувствовалось, насколько он взволнован. — Они также просят передать, что захватили сейчас город жуков-бомбардиров, все ваши семьи тоже держат как заложников. Если вы сдадите оружие или согласитесь его уничтожить, все они будут освобождены. Кроме того, мать и брат Найла, да и все, кого он выберет, смогут беспрепятственно перебраться в город жуков. — Он склонил голову. — Вот это я и хотел передать.

Доггинз побагровел, на лбу вздулась жила.

— Если эти ублюдки тронут хоть кого-то из наших, я клянусь: порешу всех раскоряк в этом городе, до единого!

Взгляд у него был такой свирепый, что Каззак отвел глаза. Кашлянув, произнес:

— Я могу повторить лишь то, что сказал. Они не хотят никого трогать. Они желают только мира. Благополучие ваших семей идет в обмен на «жнецы».

Найл посмотрел на Доггинза. В его беспомощном гневе чувствовалась растерянность. Доггинз явно не знал, что предпринять. Найл коснулся его руки:

— Нам бы обсудить это между собой.

Каззак облегченно улыбнулся:

— Я уж прошу вас, обсудите. Вас никто не посмеет торопить. Может, мне лучше подождать снаружи?

— Да, это бы лучше всего, — поспешно кивнул Найл.

Каззак церемонно поклонился, поблагодарил улыбкой Милона за то, что открыл дверь, и, пятясь, вышел. Пока шаги не смолкли, никто не произнес ни слова. В воцарившейся тишине чувствовалось растерянное смятение.

— Ну что ж. Вот, похоже, и все, — выговорил Доггинз блеклым голосом.

А Найл уже повернул медальон к груди, и от чувства глубокой сосредоточенности обреченность исчезла.

— Ты думаешь сдаваться?

Доггинз передернул плечами.

— А ты никак видишь иной выход!

— Да. Не принимать их условий.

— Как мы пойдем на такой риск? Они же сразу погубят наши семьи!

Найл окинул взглядом остальных. Видно было, что они разделяют мнение распорядителя.