Мир дней. Том 1 - Филипп Фармер

— Если раньше я мог испытывать лишь незначительные угрызения совести, то теперь по-настоящему страдаю, — сказал Дункан.

— Почему? — спросил Локс.

Падре ответил за него:

— Потому, мой дорогой вожак, что все, кроме вас, меня и, возможно, Вилде, сторонятся его. Он убил человека, и сделал это вовсе не в целях самообороны. И все же, если учесть скрытые мотивы и последствия этого дела, по серьезному размышлению можно сказать, что этот человек прикончил органика, защищая не только самого себя, но и всю нашу группу. Он совершенно не таил, что при определенных обстоятельствах умертвит опасного врага, прямо говорил, что скорее всего именно так и поступит. Никто из нас не остановил его. Так что виновны мы все. Но люди не вспоминают об этом. Делают вид, что злодей только он один — Каин, убивший своего брата. И все же…

— Вот-вот, они шарахаются от меня. Не говорят, что думают обо всем этом, ничего не высказывают в лицо, но я чувствую, что все считают меня каким-то чудовищем, — вставил Дункан, передернув плечами.

— Если бы на нас наткнулся не органик, а какой-нибудь ребенок, сказал падре Коб, — ты и его убил бы?

— Нет, — ответил Дункан. — Ребенка я убить не могу.

— А почему — нет? Он же тоже мог выдать нас. Ведь органика ты убил именно поэтому, я не ошибся? Нельзя было допустить, чтобы он рассказал, где мы прячемся? Если бы ты пожалел ребенка, то почему не пощадил взрослого человека?

Дункан нетерпеливо заерзал в кресле.

— К счастью, мне не пришлось подвергнуться подобному испытанию. На самом деле…

— На самом деле, — сердитым голосом прервал его Локс, — Дункану не оставалось ничего другого. Он принес в жертву этого человека, чтобы спасти всех нас. Почему вы вечно все драматизируете? Просто противно.

Падре не обращал на вожака никакого внимания.

— Это беспокоит тебя? Чувствуешь хоть какие-нибудь угрызения совести? — спросил он Дункана.

— Меня мучают кошмары по ночам, — ответил Дункан. — Невысокая цена за мой проступок.

— Давайте оставим философию и всякие гипотетические изыскания, вмешался Локс. — У нас достаточно реальных проблем.

— Гипотезы, философские аспекты, этические проблемы, фантазии и мечты — это все часть реальности, — громко произнес падре, поглаживая свой огромный живот с таким видом, словно для него он и олицетворял реальность. — Сумма всегда состоит из частей. Гипотетическое, философское, этическое…

— Давайте говорить о конкретных вещах, — прорычал Локс. — Итак, вы хотите поехать с Дунканом в Лос-Анджелес. Это потребует внесения в наш план значительных изменений. Мне необходимо связаться со своим агентом, получить от него разрешение и, если он даст его, изготовить для вас новую идентификационную карточку, получить необходимые пропуска и визы. Вы уверены в том, что хотите расстаться с нами, падре? Ведь здесь многие целиком зависят от вас, вы создаете для них душевный комфорт.

— Как я уже говорил вам, босс, прошлой ночью мне было видение. В сверкании яркого света мне явился ангел. Он сказал, что надо уходить, покинуть это место и мою паству и идти дальше. Он приказал мне стряхнуть с ног грязь этой пустыни и затеряться среди мужчин и женщин большого города. Моя миссия…

— Знаю, знаю, — устало подтвердил Локс. — Вы рассказывали об этом по меньшей мере три раза. Все это прекрасно. Получите разрешение, можете уходить. Но вы понимаете, что скажет ваша паства. Вас будут считать крысой, бегущей с тонущего корабля.

— Им совершенно необязательно находиться здесь, — сказал падре Коб.

Локс развернулся в крутящемся кресле и принялся набирать текст на клавиатуре компьютера. Дункан встал.

— Я хочу пройтись, — сказал он.

Через несколько минут он снова, в который уже раз, стоял рядом с окаменевшей серой фигурой Пантеи Сник. Что делать с ней? Здравый смысл и обстоятельства требовали оставить ее в том же состоянии, в каком он обнаружил ее. Было бы слишком жестоко вывести ее из окаменения лишь для удовлетворения своего любопытства, а затем снова посадить в цилиндр. Страдай она какой-то безнадежной болезнью, Сник сочтет, что он вернул ее к жизни, потому что болезнь эта стала излечимой. Однако она не выглядела больной. Возможно, женщина оказалась здесь за какое-то преступление. В этом случае ее вполне могли бы принять в группу Локса.

Но присутствие каждого дополнительного человека означало для вожака появление новых проблем, а у него и без того их уже было достаточно. Дункан сомневался, что он даст разрешение дестоунировать Сник.

— Я должен узнать, что в ней такого необычного, почему она так сильно будоражит мне душу, — пробормотал Дункан. _Д_о_л_ж_е_н_ одолело _н_е с_л_е_д_у_е_т_.

Он прошел в отсек, где размещались транспортные роботы, привел в действие и запрограммировал одного из них и сопровождал его, пока тот перемещал тяжелое тело к стоунеру. Робот поместил Сник в цилиндр. Дункану потребовалось совсем немного времени, чтобы закрыть дверцу стоунера и включить энергию. Затем он распахнул дверцу — из стоунера вышла бледная, с удивленным взглядом женщина.

— Не пугайтесь, Пантея Сник, — мягко сказал Дункан. — Вы — среди друзей.

— Это, конечно, была не более чем вежливая ложь. Кто мог гарантировать, что члены группы отнесутся к ней дружелюбно? Да и сам Дункан сомневался, что он мог называть себя другом этой женщины.

Выражение растерянности исчезло с лица женщины, и она улыбнулась.

— Джеф Кэрд!

Это было одно из тех имен, которое врач-психиатр упоминала как главное в его личности. Ощущение того, что он знаком с этой женщиной, было основано на реальности.

Он подвел ее к столу, предложил сесть и протянул стакан воды.