Баймер - Юрий Никитин

Отец спросил почти с ужасом:

– Ты… ты начисто отвергаешь преемственность поколений!Преемственность ценностей!

– Ха, – ответил я, – тоже мне ценности. Одни дуэличего стоят, когда у кого мускулов побольше да кто над книжками голову не ломал,а часами упражнялся в тренировочном зале – тот и прав!.. Вот и насаживалина шпаги всяких Галуа ваши тупоголовые три мушкетера.

Валериан Васильевич сидел в кресле, скептически улыбался.Отец спросил пугливо:

– Сын мой, ты меня пугаешь! Как будто мутант какой.А как ты сам видишь это свое… новое поколение?

Я в затруднении пожал плечами.

– Я просто еще не задумывался.

– А если задуматься?

– Тогда сформулирую, – ответил я твердо. – Недумаю, что это очень сложно! Ведь речь идет о простых, базовых вещах.А пока могу сказать твердо, что ни одна из ценностей старого мира непереходит в новый мир автоматически!.. Всего лишь потому, что ее исповедуетпрезидент страны, ФСБ, деятель вашей культуры, ваша поп-звезда или ваш ВеликийШаман церкви. Для нас они не авторитеты, ибо у них, образно говоря, нетИнтернета…

Отец спросил ядовито:

– А если у кого-то из них есть?

– Но авторитета нет, – отрезал я. – Покаавторитета нет ни у кого, отец. Даже у наших идолов… Хотя, если честно, онитоже еще не идолы. Не успели… Интернет смахнул старые ценности, а новые создатьне успел…

– Интернет?

Мне хотелось унести джезву к себе в комнату, там и разделимна троих, но старые ценности или просто старые правила приличия заставили меняналить в чашку Валериану Васильевичу, потом отцу.

– Мы и есть Интернет, – ответил я просто. Что-то во мнешелохнулось, я ощутил, как мое тело наливается мощью, а голос начинает звучатьбогаче, с обертонами. – Мы… мы создаем эти новые законы, новую мораль… Я,если хочешь, твой сын, создаю! Я. Ежечасно и ежеминутно. Еще даже сам не зная,что создаю, но… создаю.

Валериан Васильевич благосклонно проследил, как я наполнилему чашку: всего на треть, можно еще сливки по вкусу или молоко, промолвилиронически:

– А как же Пушкин, Толстой… Что ж, для вас и Пушкин неавторитет?

Напор был таким мощным, что я на какой-то миг дрогнул,замялся, едва не промямлил что-то типа: да как можно, Пушкин – это Пушкин,он вечен, и вообще есть вечные ценности, которые отменять никому не дано…

Я сказал почти хладнокровно:

– Почему-то, ссылаясь на авторитет Толстого, многиеполагают, что таким образом делают свои доводы неотразимыми. Три ха-ха и ещетри пера в задницу! Для меня человек, у которого нет выхода в Интернет, уже неавторитет. Да и вообще… Огромное спасибо Попову или Маркони, что изобрелирадиосвязь, но я бы не стал спрашивать у них совета, как наладить беспроводныймодем. Или как ускорить передачу сжатых данных через спутник.

– Речь не о технике. Есть общие ценности…

Я старательно делил кофе на три оставшиеся чашки. Маловато,придется через часок делать новую вылазку.

– Да и двести способов жертвоприношения, – ответил ясловами Костомара, – мне по фигу. Как и все их ритуалы. Как наши политикине стали бы спрашивать, как управлять страной, ни у Гильгамеша, ни у Цезаря, ниу Кампанеллы, ни у Томаса Мора… То же самое про наших отцов экономических чуд:Столыпина, Витте, Петра Первого.

Отец смотрел с ужасом.

– Ты в самом деле отрицаешь… преемственность поколений!

– Ты ж сам сказал, – ответил я, – что я –мутант. Мутация – это качественный скачок. Отец, я люблю тебя, но мы всамом деле качественно новое поколение! Мы – дети Интернета, а это совсемдругой мир, другое время, другое мировоззрение, другая философия, другаямораль… да все другое. Я тебя очень люблю, правда! Но ты для меня какучастник Ледового побоища, где красиво и героически потоптали не то фрицев, нето татар. Я люблю этого героя в доспехах с мечом, красивого, благородногои отважного, но к своему компу Александра Невского не допущу и в дискуссиивступать не буду. Ну, разве что о том, что вкуснее: телячья отбивная илисвиная…

Собрав наполненные чашки, я попятился в новое тысячелетие.