Искушение - Трейси Вульфф

Несколько часов спустя я иду на урок изобразительного искусства, и меня переполняет энтузиазм. Мне не терпится закончить картину, которую я начала писать вскоре после возвращения. Я по-прежнему понятия не имею, что это будет, но холст зовет меня. К тому же мне нужно завершить работу, чтобы сдать внутрисеместровый экзамен.

Прежде чем начать, я делаю то же, что и всегда, то есть раскладываю кисти – маленькие и тонкие ближе, а большие дальше. И расставляю краски. А затем начинаю писать.

По крайней мере, теперь я представляю себе, что хочу изобразить. Раньше мне хотелось только одного: правильно подобрать цвета фона. Но сегодня… сегодня я вижу образ. Не знаю, откуда он взялся, где я видела его прежде – и относится ли он к тем четырем месяцам, которых я не помню, но теперь он обрел четкость. Так что ответы на все эти вопросы мне пока не нужны. Потому что сейчас я могу просто изобразить то, что вижу.

И я смешиваю цвета, оттенок за оттенком, пока все вариации синего, серого, черного и белого не оказываются на холсте. Я тщательно, слой за слоем переношу на него их все, так что один тон плавно переходит в другой.

Я работаю и после того, как урок подходит к концу – час за часом, пока у меня не начинают болеть плечи и руки. Но я не останавливаюсь, пока образ из моего воображения мало-помалу не оживает на холсте.

Хадсон просыпается от дневного сна в самый разгар работы, и я ожидаю, что он опять начнет спорить со мной насчет нужного оттенка черного, но он не спорит. Вместо этого он поглядывает на меня своими загадочными глазами… с выражением странной нежности на лице.

Наконец, завершив работу и убедившись, что мне удалось полностью перенести свою затею на холст, я откладываю кисти и с облегчением опускаю руки.

Я потягиваюсь, чтобы избавиться от спазмов в мышцах, затем закрываю глаза, чтобы дать передышку утомившемуся мозгу. А когда открываю их, обнаруживаю, что Хадсон пристально смотрит прямо на меня.

– Стало быть, ты вспомнила? – спрашивает он таким робким тоном, что я удивляюсь.

– Нет. – Я смотрю на картину, и у меня замирает сердце при мысли о том, что, возможно, я что-то вспомнила… хотя я пока не могу сказать наверняка, что именно. Речь идет о моем подсознании, и это оно пытается мне что-то сказать. Пытается заставить меня сделать то, что я так отчаянно хочу сделать – вспомнить. – Тебе это знакомо?

– Это невозможно. – Хадсон качает головой. – Ты никак не могла это изобразить, если не помнишь. Не могла передать это так точно. Так достоверно.

– Я это почувствовала, – говорю я ему, пытаясь подобрать слова, которые имели бы смысл для нас обоих. – Не знаю, как еще можно это описать. С момента моего возвращения образ этого места проявлялся в моей голове, пока мне не стало ясно, что я не могу не написать его. Я должна была написать его именно таким.

Больше я ничего не говорю – тут нечего добавить, – и Хадсон тоже молчит несколько долгих секунд. Однако, в конце концов, он наклоняет голову и говорит:

– Это потрясающе.

– Ты знаешь, где находится это место. – Это не вопрос, а утверждение.

– Да, – отвечает он.

У меня перехватывает дыхание. Наконец я что-то знаю. Наконец у меня есть одно воспоминание. Это немного, но это больше того, что у меня было сегодня утром. Больше, чем когда я чистила зубы, или принимала душ, или выбирала в кафетерии мои любимые печеньки.