Обнаженная натура - Лорел Гамильтон

Он тронул меня за руку — осторожная игра пальцев. Я посмотрела на него, он — на наши руки, где его пальцы едва заметным прикосновением медленно ходили по моей коже. Глаз его или выражения лица мне не было видно.

— Анита, отпусти ardeur. Я не настолько силен, чтобы пробудить его, а тебя не настолько ко мне тянет, чтобы это произошло случайно.

— Тут ничего личного, Нечестивец. Я же вижу, как ты красив.

Он посмотрел на меня, и читалось на этом лице то, чего я никак не ожидала на нем увидеть: неуверенность.

— Это правда, Анита?

— Я не слепая, — нахмурилась я. — И вижу, как ты выглядишь.

— Правда? — Он снова опустил глаза, глядя на свои пальцы, идущие вверх по моей руке. Нашел ложбинку на ее изгибе, кончиком пальца потрогал теплую мягкую кожу. Я вздрогнула, дыхание перехватило. Тогда он улыбнулся: — Может быть, и видишь.

Он продолжал водить пальцем над той же точкой, я поежилась и сказала ему:

— Щекотно!

— Не думаю, — ответил он и сел. В сидячем положении рядом со мной он был куда как выше. Взял меня за плечи, погладил по рукам. — Впусти меня, Анита. Впусти.

От второго смысла я поморщилась, но его ладони на моих руках отвлекли меня от неприятного ощущения. Он меня обвинил по телефону в переборчивости; сейчас, под его руками, я поняла, что он был прав. Ко мне снова вернулась привычка подавлять ardeur. Между кормлениями я могла теперь протянуть дольше, и поэтому продолжала воевать. И до сих пор продолжаю, даже хотя знаю, что Эдуард будет звонить в местную полицию, чтобы организовать рейд на дом Тодда Беринга. Они войдут, и там наверняка будет как минимум демон, а может, и вампиры. В качестве же поддержки с ними будет только кто-то вроде Санчеса. Он мощный экстрасенс, но не разбирается в мертвецах, и я вполне уверена, что в демонах тоже. Если меня там не будет, а дело обернется хреново, я всю жизнь буду себя грызть, что могла бы их спасти — и не спасла.

Все, что мне нужно, — это исполнить секс с лежащим рядом мужчиной и напитать ardeur, а потом я готова появиться, как бог из машины. В такой формулировке это кажется просто: секс, напитать ardeur, отловить демона и нескольких вампиров, при этом чтобы никто из своих не погиб. Проще простого.

Но сперва — отпустить вожжи. Сперва — добровольно создать себе еще одну уязвимость, еще одного мужчину. Вот именно этот момент мне не очень нравился. Если правду сказать, совсем поперек горла. Не люблю быть уязвимой, ни для чего и ни для кого.

— Я недостаточно силен, чтобы пробиться сквозь твои щиты, Анита, — сказал он тихим и спокойным голосом.

Даже сейчас ситуацию контролировала я. Я могла просто сказать ему, чтобы отнес меня обратно к Эдуарду и к ребятам. Но… а что если я потеряю самообладание посреди налета на дом чернокнижника? А если голод вспыхнет в машине, когда я буду с Эдуардом, Олафом и Бернардо? Есть вещи похуже, чем секс с друзьями. Я могла бы у них выдрать глотки и купаться в их крови; и так бы и было, если бы Нечестивец меня от них не унес.

Нет уж, что бы там со мной ни было, но питать ardeur — это меньшее зло. Быстро подзаправиться, и снова за раскрытие преступления. Посмотрев на высокого красавца, я сказала:

— Мне жаль, что первый раз у нас будет на скорую руку. Ты стоил бы того, чтобы не торопиться, Нечестивец.

Он улыбнулся, и лицо его смягчилось:

— Ничего приятнее я от тебя в жизни не слышал.

Я тоже улыбнулась:

— Когда я выпущу ardeur после такого долгого поста, это может показаться грубым.

— Я буду осторожен.

— Я не про это.

Мотнув головой, я просто сняла с себя футболку, купленную у «Триксиз», и осталась в одном лифчике в эту на удивление теплую ночь.

Нечестивец посмотрел на меня удивленными глазами.

— Я про то, что можем случайно так разорвать друг на друге одежду, что надеть будет нечего.

Он пожал плечами и стал развязывать галстук:

— Предпочел бы обнажаться более чувственно, но командуешь ты.

— Хорошо бы, — вздохнула я.

— Ты говоришь: «разденься» — я раздеваюсь. Это и значит, что ты командуешь.

Он уже снял галстук, следующим пошел плащ.

— Ты же хотел в конце концов раздеться? — спросила я.

— Хотел.

Он снял обрывки рубашки, и одно лишь зрелище его голого торса заставило меня отвернуться. Первое обнажение кого-то хорошо знакомого всегда меня смущает.

Было у меня когда-то правило: если раздевание напрягает, то лучше остановиться, одеться — и домой. Я Джейсону говорила в Сент-Луисе, что забываюсь. Сейчас я здесь, далеко от дома, и не кто-то из мужчин моей жизни заставляет меня забыться, а сила, живущая во мне. От нее мне не сбежать. Как старая шутка: куда ни пойдешь, всюду обнаружишь себя. И так как от себя не уйти, то и пытаться не стоит.

Две руки сзади легли мне на ребра, уперлись нерешительно в края лифчика. Я потянулась к бретелькам — сбросить их с плеч, но его руки дошли туда раньше, и он их медленно спустил вниз, покрывая обнажаемые плечи поцелуями. Руки осторожно передвинулись к застежке, расстегнули, давление ослабло, и предмет одежды целиком соскользнул вниз, освобождая груди.

Тут же их приняли ладони, сильные ладони больших рук, сжали, разминая, ощупывая. И уже от одного этого я почувствовала, что стала влажной, и эти опытные руки вызвали у меня стон восторга. Я сама стала расстегивать брюки, но опять его руки успели раньше, погладив по дороге груди, расстегнули молнию, раскрыли ее, проникли внутрь, коснулись волос и потянулись ниже.

Я засмеялась:

— Руки у тебя большие, а штаны у меня тесные.

— Это можно исправить, — сказал хриплый голос рядом с моим ухом, и резким рывком он стянул с меня брюки вместе с трусами, обнажив верх бедер, подставив ночному воздуху.

Руки коснулись голого зада, гладя, обхватывая, ощупывая. У меня дыхание ускорилась, пульс часто забился в горле.

— Нечестивец! — выдохнула я.

— Вот так я и хочу слышать от тебя свое имя.

И его руки обняли меня спереди, стоящую на коленях. Пальцы проникли между ног, поглаживая самые сокровенные части, щекоча и дразня, заставляя меня вскрикивать. Вторая рука стянула джинсы пониже, чтобы можно было развести и знающие пальцы захватывали, шире, увереннее.

Он попытался проникнуть дальше, глубже, но поза была неудобной, и большая рука не совсем помещалась в освобожденном пространстве. Издав низкий досадливый звук, он взялся руками за края джинсов и сдернул их до колен. Потом притянул меня к себе, и я ощутила, какой он большой, твердый, готовый, но тут другая рука вернулась опять внутрь, между ног, палец вошел внутрь, и я снова вскрикнула. Он вдвинул пальцы дальше, вытащил, играя на этой влажности, на едва заметной сладкой точечке спереди, а другая рука обняла за талию, прижала к мужской твердости, и я полубессознательно стала тереться об него, а пальцы снова оказались между ног, дразня и поглаживая, и возникла и стала нарастать тяжесть грозящего прорваться наслаждения.