Время - московское! - Александр Зорич

Эстерсон открыл рот, чтобы что-то сказать, но не находил слов.

«Служу России», — шепотом подсказала Полина.

— Спасибо… — Голос Эстерсона дрогнул. — Я… «Служу России», — повторила Полина погромче.

— Я… Служу России!

— Ур-ра-а-а-а! — выдохнул строй, а Полина чмокнула конструктора в небритую щеку, что было встречено новой волной ура-восторгов.

— Вольно, — махнул рукой Оберучев, пряча улыбку.

— Качать инженера! — выкрикнул пилот Гандурин.

— Качать! — подхватил техник Савелов.

Взмывая к бетонным сводам и падая обратно в шевелящийся лес рук, Эстерсон думал о том, что человек рожден летать, как птица.

Когда растроганный до слез Эстерсон был наконец возвращен с небес на землю, Оберучев разрешил ему пойти поспать. Разрешение было дано в строгой приказной форме.

«Минут семьдесят у вас есть, — сказал инженер-капитан. — Возможно, даже, семьдесят пять. Затем я, видимо, буду вынужден разбудить вас. Но пока что вы должны как следует отдохнуть… И никаких возражений! Я приказываю вам спать — и точка!»

В этом заявлении конструктора позабавило решительно всё.

И убийственная точность военного человека, который никак не мог сказать «час-полтора», но полагал себя обязанным указать время с точностью до пяти минут…

И святая уверенность в том, что за час с небольшим Эстерсон успеет «как следует отдохнуть»…

И, наконец, готовность Оберучева оспорить мнимые возражения конструктора. А ведь Эстерсон валился с ног от усталости и, вопреки представлениям русских офицеров о «настоящих людях», вовсе не собирался становиться в третью героическую позицию и требовать себе места возле ближайшего «Дюрандаля» с заправочным шлангом в руках.

Что же до Полины, то она, изображая русскую Жанну д'Арк, избрала ту самую линию поведения, которую Эстерсон отверг. А именно — спать отказалась наотрез. Полина заявила, что пойдет поищет какую-нибудь пернатую мамашу, дабы спихнуть на нее пингвиненка-найденыша, а затем отправится на «Ивана Калиту», где вернется к прерванным научным изысканиям над вольтурнианским всеядом.

У Эстерсона защемило сердце. Отпускать Полину от себя ему не хотелось.

Да, конструктор понимал, что, оказавшись на борту субмарины, залегшей на дно фиорда, Полина окажется, пожалуй, в самом безопасном месте на планете. Да, верил он и в экипаж «Ивана Калиты». Каждый из моряков, если что, не задумываясь разменяет свою жизнь на жизнь Полины, спасая женщину из затопленной каюты, из горящего отсека, из лап морского дьявола…

И все равно, предчувствие близкой беды не отпускало Эстерсона.

Слишком все хорошо идет…

Слишком гладко…

И хотя, спустившись в бункер, конструктор сразу же рухнул, не раздеваясь, на одну из пенопластовых лежанок, заснуть по-настоящему он не смог.

Какое-то время Эстерсон пролежал в тревожном полузабытье. Потом все-таки выудил из хаоса бессознательного некий невнятный сон. Не кошмар, нет — просто винегрет мутных картинок. Знакомые люди в таких снах часто имеют чужие лица, но их сразу «узнаешь» и окликаешь по имени, а пыльную пустую бутылку, которую зачем-то везде носишь с собой, все встреченные называют… ну, скажем, дейнексовой батареей.

«Роланд, как хорошо, что ты захватил ее с собой!» — сказал человек, похожий на популярного киноактера Курбе, которого Эстерсон, несмотря на явное несходство, сразу же опознал как пилота Гандурина.

«Кого?» — спросил Эстерсон.

«Дейнексовую батарею. Давай ее сюда». — И конструктор, в полном соответствии с правилами сновидения, обнаружил, что за уродливой бетонной стеной, на которую опирается Гандурин, стоит флуггер. (И хотя флуггер не имел ничего общего с «Дюрандалем», Эстерсон сразу обрадовался: «А, первый «Дюрандаль» собрали! Отлично!»)

«А зачем дейнексовая батарея? На «Дюрандале» нет гравитационного эмулятора. Не ставят их на флуггеры», — сказал Эстерсон.

«Это главное. Без батареи можно и не пробовать, — ответствовал Гандурин. — Да скорее давай! Скорее!»

«К чему спешка?»

«Ты разве забыл?»

И тут Эстерсон начал припоминать некую неприятную вещь, которую все вокруг знают, и он знал тоже, но почему-то забыл, однако сейчас обязательно вспомнит… Вот ведь черт, ну как же он мог забыть?!. Этот гриб… Огромный гриб над горизонтом…