Бесы с Владимирской горки - Лада Лузина

– К сожалению, ничего определенного. Получается, все это, включая и черный перец, достаточно часто используют в магии.

Маша отложила книгу и подошла к разложенным на ковре предметам, перечислила:

– Кофемолки, ступки, терки, тазы – используют для приготовления зелий и снадобий. Гвозди, большие и маленькие, часто используют в заговорах, особенно не очень хороших – на болезнь, разлуку и смерть. Фонари зажигают во время ритуалов. Ключи и замки – тоже магические ингредиенты. Чаще всего их используют для любовных приворотов. Что же касается утюгов…

– Утюги нас не касаются, – отсекла часть «подозреваемых» Катя. – Перед тем, как я уронила сундук, Виктор Арнольдович выложил из нее утюги, ступку и таз. Остались перцемолка, терка, гвозди, фонарь, замок и ключи. Что-то из них, ударившись об пол, и спровоцировало непонятный толчок.

Даша Чуб быстро отделила пять оправданных и невиновных предметов от подозреваемых и задумчиво почесала нос, разглядывая возможных виновников.

Рыжая кошка с силой ударила лапой по ржавому гвоздю – тот отлетел, ударился о спинку дивана, и… ничего не случилось.

– Milles voies conduisent en erreur, mais seul induit à vérité^[4], – провозгласила кошка.

– Умница, Пуфик! – Даша схватила оставшиеся четыре гвоздя, поочередно стукнула ими об пол, отложила. Вслед за гвоздями «стукнутыми» стали и прочие подсудимые. – Видите, – огласила Чуб. – Если бы что-то из этого было вроде лампы Аладдина, джин бы выскакивал каждый раз, когда трешь. Каждый раз, когда бьешь ими об пол, – случалось бы землетрясение! Значит, дело не в ударе. Дело в том, что от удара в них что-то изменилось!

– Здравая мысль, – похвалила Катя. – Гвозди измениться никак не могли. Они слишком толстые, чтобы согнуться при падении. Терка вроде тоже осталась такой, как была.

– Фонарь не разбился, – подхватила Даша. – И не разлился. Керосина в нем нет. Четыре ключа тоже целы. А вот у перцемолки могла прокрутиться ручка.

– И еще есть замок, – Маша взяла массивный, тяжелый, насквозь проржавевший амбарный замок с ключом в сердечнике и приподняла дужку. – На вид ему не меньше ста лет. Может и больше… Катя, ты не помнишь, он был открытым?

– Не помню.

– Итак, возможных преступников осталось всего двое, – возликовала Даша. – Замок и перцемолка! Заметьте, с черным перцем, который часто используется в зельях, отварах, саше.

– И еще чаще в кулинарии, – сказала Маша.

Катя кивнула, достала смартфон и призвала знакомый номер.

– Виктор Арнольдович, я по поводу моей покупки. Простите, не знала, что уже час ночи… Нет, не передумала покупать. Но вы не могли бы припомнить, как к вам попали замок и перцемолка? Угу… – Катя с любопытством выслушала короткий рассказ и грозно наказала: – Тогда уж будьте любезны, драгоценнейший мой, сдержать обещание! Перцемолку, – пояснила она, отложив телефон, – Витольдович забрал у соседки – бедной старушки. Пообещал ей 10 %. С учетом той суммы, которую я заплатила ему, на эти проценты бабуля не будет бедствовать до самой смерти.

– Ты уж проследи! – прониклась историей Даша.

– Уж прослежу, – пообещала Катерина Михайловна. – С замком дело обстоит несколько хуже. Он куплен помощницей Арнольдовича буквально вчера на блошином рынке. Купила у левого алкаша вместе с ключом. Ключ был в замке, он не проворачивался, заржавел. И замок был закрыт.

– А теперь он открылся! – воскликнула Даша. – Ключ повернулся от удара, и что-то случилось…

– Ты разрушила какие-то чары. Очень древние чары! – с тревогой сказала Маша, разглядывая замок.

Большой, старый, с застывшим в сердечнике длинным ключом, он походил на сердце, пронзенное стрелой. Маша осторожно дотронулась до головки ключа, но побоялась еще раз провернуть его.

– Возможно, это любовные чары! – встрепенулась Даша. – Ты говорила, замки используют для приворотов. И кто кого любил, кто кого разлюбил и почему от этой любви аж содрогнулась земля… мы скоро узнаем!

18 декабря

Чары любви решили взять Катю штурмом прямо с утра.

Еще поднимаясь в лифте в свой офис на верхнем этаже гостиницы «Андреевская», Катерина почувствовала тревожный запах незапланированных изменений. А, ступив в приемную, не узнала ее – она походила на душную оранжерею.

Все пространство было заставлено громоздкими букетами роз – красными, белыми, розовыми, черно-бордовыми. Не было только желтых – цвета разлуки.

– Прислали от Виктора Топова, – поднялся со стула ее взволнованный секретарь Женя. Он был возбужден, как во время просмотра нового артхаусного фильма с безумным и непредсказуемым финалом.

– Я догадалась, – сухо сказала Катя. – Тоже мне, оригинал. – Она чувствовала себя героиней дешевой мелодрамы. – Немедленно уберите все. Отвезите на Байковое кладбище. На могилу Леонида Быкова, Ступки, Заньковецкой… Я дам вам список.

– Но Катерина Михайловна!.. – расстроено вскликнул Женя.

Краем глаза Катя заметила, что на экране его монитора открыта статья «Виктор Топов – богатый холостяк». И не сомневалась: Женя уже успел выяснить точный размер состояния Топова, его знак Зодика, количество детей от прошлых браков, излюбленный цвет его галстуков и носков, а заодно и стоимость аренды Мариинского дворца на случай Катиной свадьбы.

– На кладбище! – непререкаемо наказала Катерина Михайловна и прошла в кабинет.

Там было столь же тесно от цветов и сладких запахов. Катин письменный стол оккупировали, зажали в тиски громадные корзины и вазы с цветами.

Но на столе лежала всего одна роза с привязанным к ней письмом!

Дайте мне еще один шанс!

Хоть бы ради святой Варвары.

Хм, а вот это и воистину странно.

Ведь имя Варвары он тоже должен был позабыть!

Михайловский монастырь, 1870-е гг

…посадил иноков на горе, в свое имя и церковь святого архистратига Михаила построил, по той причине, что святой архистратиг Михаил черта с неба сверг, и здесь он помог черта в идоле сбросить.

Феодосий Сафонович «Хроника з летописцев стародавных»

Со стороны, высившийся на краю горы, почти прямо над кручей Злато-Михайловский монастырь походил на неприступную крепость, особенно с тех пор как в XVIII, аккурат перед последней страшной чумой, его обнесли высоким белым забором.

Но было в этом заборе одно тайно место, скрытое от всех за спиной келий и трапезной, где в сумерки, зная несколько заветных щербинок, можно было забраться на кирпичную преграду, сидеть там, лузгать семки, купленные на толкучке у входа, и смотреть без конца на разливы Днепра и падающий вниз обрыв под святой обителью…