Пять желаний Софии - Наташа Фаолини

Я перебралась под одеяло – ветерком из приоткрытого окна кожу обдувало холодом. Дима стащил камзол, а за ним и белую рубашку, и одним движением оторвал от неё кусок ткани.

- Ты, я вижу, любитель импульсивных поступков, - прокомментировала я, снимая под одеялом свою футболку и джинсы. Мне подумалось, что я умру от стыда, если снимать с меня одежду будет он, потому решила играть на опережение. – В чём будешь уходить? В рубашке без рукава?

- Я усну рядом с тобой, но проснусь уже в своих покоях, - пояснил он, хозяйским движением сбрасывая с руки браслет и перематывая руку, уже изрядно испачканную в крови. – Ты как? Страшно?

- Теперь да, - я подтащила одеяло до подбородка, затравленно наблюдая, как он приближается – высокий, в меру жилистый, с растрепанными волосами.

Он вдруг остановился и уронил руки; неподдельное выражение собственной вины завладело его лицом.

- Никогда не думал, что буду принуждать девушку к близости.

- Да ты вроде как и не виноват, - я вздохнула. Он так и стоял рядом с постелью, не решаясь залезть ко мне под одеяло. – Лучше пусть это будешь ты, чем… Не знаю. Это мог быть кто-угодно, и он мог быть не таким терпеливым и заботливым, как ты.

- Да ладно? – впервые за весь вечер его лицо скрасила искренняя улыбка. – Ты даешь мне добро?

- А у меня есть выбор?

- Нет, но мне важно знать, что это происходит не против твоей воли.

- Залезай, - я приподняла краешек одеяла и кивнула. – Давай сделаем это. Похороним мою девственность. Туда ей и дорога.

- Тебя трясет, - вежливо заметил Дима, укрывшись одеялом и откинувшись на подушку, деликатно не касаясь меня вообще ничем. – Оставь эту браваду. Могу представить, как ты напугана.

- Да уж… Вроде и настроилась, но всё равно в голове куча вопросов и идиотских предположений.

- Давай поговорим. Наше время неограниченно, помнишь? Нужно тебя отвлечь.

Дима Ашаев лежит рядом и заговаривает мне зубы, чтобы я не боялась заняться с ним сексом. Скажи мне кто-нибудь подобное день назад, и я бы решила, что этот человек чего-то нюхнул с утреца.

- Давай. Только начинай ты.

- Твоя иллюзия неполная, - тут же ошарашил он. – Твои губы выглядят и вполовину не такими пухлыми и сочными, какими оказались на ощупь.

- Меня в школе «пельменями» дразнили. А тут вот сочные, пухлые… Прямо не верится, что мне адресовано…

Он придвинулся ближе. Жар его тела ощущался на расстоянии десятка сантиметров.

- Как твоя рука? – попыталась я разрядить обстановку.

- Забудь о ней, - напряженно ответил Дима. – Расскажи мне об этом парне. Ты говоришь, вы с ним учились в одном учебном заведении? Когда тебя дразнили, он заступался за тебя?

- Что? – я опешила. – Эээ, не знаю. Скорее нет. Но он вряд ли об этом знал. Мы с ним редко когда пересекались. Тусили в разных компаниях.

- И что? – в голосе скользнула строгость, и тут же растворилась в защитных чарах, не позволявших запечатлеть его голос в памяти. – Ты говоришь, он оказывал тебе знаки внимания. Он должен был отстоять честь и безопасность женщины, которую намеревался сделать своей.

- Ты просто не знаешь, в вашем мире, наверное, всё по-другому устроено. Мне кажется, он не подозревал о моём существовании, пока я не перевернула тарелку гуляша под ноги его лучшему другу. В столовой. Случайно. Кстати, тогда тот парень впервые и назвал мои губы пельменями…

- То есть, - медленно проговорил Дима, - его друг дал благодатную почву остальным начать изводить тебя, мешать тебе учиться и получать удовольствие от пребывания в учебном заведении, и ты после этого продолжала к нему что-то испытывать? Ещё и согласилась на его предложение проводить тебя? Что с твоей самооценкой?

- С моей самооценкой всё нормально! – вспыхнула я. – Дима мог не знать о том, какой этот Миша засранец! И вообще, он не в ответе за поведение друзей!

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​

- Ну как это он мог не знать, - протянул мой «Дима». – Это же его лучший друг! С лучшими друзьями такое обсуждают. Почему ты так ищешь оправдания его поведению? Я бы с таким человеком на одном поле не стал бы ягоды собирать.

- Что ты можешь о нём знать?!

- О нём – ничего, - спокойно отвечал Ашаев. – Но мне знакома подобная порода людей. Я сейчас скажу крамольную для тебя вещь, но тебе повезло, что у вас с ним не срослось. Он бы воспользовался тобой, и этим дал бы ещё один повод изводить насмешками. Поверь, если бы ты для него что-то значила, поведение этого хмыря было бы в корне другим. То, другой, кто соврал о споре на тебя, сделал тебе колоссальное одолжение. Он был недалёк от истины. Возможно даже, что он и не врал вовсе.

Я так и замерла под одеялом, пытаясь склеить из сказанного картину произошедшего и осознать, таким ли сказочно-радужным был Ашаев, как я вообразила, но тут же поняла, что этот «Дима» подвинулся ещё ближе. Теперь его бедро касалось моего.