Осада - Трой Деннинг

Оставив Галаэрона кипеть от злости, Хадрун повернулся и вытянул шею, глядя на Ариса.

— Что бы ты сказал Высочайшему, друг мой?

Стоя на коленях у фонтана, великан по-прежнему нависал над шадоваром на половину своего роста.

— Это правда, что Малик служит злому богу — сказал Арис, — но я обязан ему жизнью и обязан честью стоять рядом с ним против любого врага.

Хадрун посмотрел на Валу.

— А ты?

— Если бы не он, меня бы здесь не было.

Галаэрону все еще было трудно поверить, что Хадруна действительно интересует его мнение, но у него не было другого выбора, кроме как довериться мнению Валы. Он не чувствовал, что находится в объятиях своей тени, но и в момент соединения не чувствовал. И он только что произнес заклинание.

— Я тоже, — согласился Галаэрон. — Он спас нас всех.

— По своим собственным причинам, — вмешалась Руха. — Он выставил тебя дураком, как сейчас выставляет ими шадовар.

Глаза Хадруна вспыхнули. — Вы не поможете своему делу, пытаясь настроить против нас мнение наших гостей, арфистка.

— Правда – это не яд.

Хотя Руха говорила с Хадруном, она смотрела на Галаэрона.

— Ты ведь из Эверески, не так ли, Галаэрон?

Глаза Рухи сузились.

— Сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз был за пределами этого городского мрака?

Галаэрон нахмурился, гадая, чего добивается ведьма.

— И что, если так? — спросила Вала— Не то чтобы это твое дело, но больше десяти дней.

Даже тяжелая вуаль Рухи не могла скрыть ее ухмылки.

— Что? — спросил Галаэрон.

Ведьма посмотрела на Хадруна. Он посмотрел на нее янтарным

пламенем, затем повернулся к Галаэрону и сказал:

— Анклав движется.

— Движется? — эхом отозвался Галаэрон. — Он всегда движется.

— Глубже в пустыню, — уточнил Хадрун. — Подальше от Эверески. Вот почему…

— Предатели! — Галаэрон рванулся к сенешалю, но тяжело упал с Валой на спине. — Ты же обещал!

— И мы сдержим свое обещание — сказал Хадрун. Теневой барьер отрезал фаэриммов от Плетения. В конце концов, они истощат оставшуюся у них магию, но это займет время, Галаэрон, много месяцев. Ты знаешь лучше, чем кто-либо, что мы не осмелимся напасть, пока они не истощат свои силы и не начнут голодать, и не станут слишком слабыми, чтобы защищаться.

— Значит, ты покидаешь Эвереску только на некоторое время? — спросила Руха на удивление циничным тоном. — О да, в этом есть большой смысл.

Хадрун опустился на колени перед Галаэроном, который не сопротивлялся только потому, что знал, как легко Вала может задушить его, когда рука уже обхватила его горло.

— Мы не оставляем Эвереску — сказал Хадрун, — но сейчас ситуация стабильна, и мы должны думать и о наших собственных нуждах.

— Когда ты собирался мне сказать? — спросил Галаэрон.

Хадрун заколебался и отвел взгляд.

— Это справедливый вопрос, — сказала Вала.

Хадрун испустил усталый вздох. — Как пожелаете, — сказал он. — Высочайший считает…

В этот момент позади сенешаля появился Малик, вылезая из круга тени, как кошка из колодца. Он испустил душераздирающий крик и пробежал полдюжины шагов через двор, прежде чем наткнулся на ладонь Ариса и остановился, чтобы посмотреть, где он. Наполовину распустив тюрбан, Малик развернулся к Хадруну и сказал:

— Если бы ты знал, что у меня за сердце, ты бы не подумал, что это смешно, совсем нет.

Казалось, все забыли про Руху, Малик направился к сенешалю, грозя пальцем.

— Тебе повезло, что я не умер там от страха, а то Высочайший бы навещал тебя в аду в тысячу раз хуже, или так смеялся над моей несчастной судьбой, что расколол свои гнилые бока. Это последнее признание, вынужденное проклятием истины Мистры, казалось, погасило в нем огонь. Малик с минуту разглядывал сцену во дворе, потом скользнул к беспомощной Рухе и провел ногой по ее голени.

— Ведьма! Что ты сделала с моей Кельдой?

Глаза Рухи вспыхнули, но больше она не выказала никаких признаков боли. — Почему ты больше заботишься о своей лошади, чем о своих друзьях?

— Потому что моя лошадь более предана, — ответил Малик.

Он сунул руку под мантию и вытащил изогнутый кинжал. — А теперь отвечай, или твоя смерть будет еще более мучительной!

— Нет! — Вала и Галаэрон были не единственными, кто прокричал это, но именно посох Хадруна опустился на запястья маленького человека и выбил кинжал из его рук.

— Не здесь — сказал шадовар. — Убийство так же запрещено в Анклаве Шейдов, как и в Глубоководье или Долине Теней.

Он бросил многозначительный взгляд на Малика. — И наше правосудие быстрее.

— Тогда у тебя нет выбора, — пожаловался Малик. — Ведьма не уйдет отсюда, пока я не умру!

— Или станешь моим пленником, — уточнила Руха.

— Этого мы никогда не допустим — предупредил Арис.

Хадрун на мгновение задумался, потом устало покачал головой. — Ты ставишь Анклав Шейдов в трудное положение, арфистка. Либо мы укрываем этого негодяя против вас, либо позволяем вам нарушать нашу гостевую охрану.

— Нет причин беспокоиться об этом, — сказал Галаэрон, свирепо глядя на Хадруна. — Мы уезжаем в течение часа.

Хадрун некоторое время изучал Галаэрона, затем кивнул. — Это ваша привилегия, конечно, но пока вы или кто-либо из ваших друзей остается в Аанклаве Шейдов, Малик находится под защитой, как наш гость, и не может быть убит или взят в плен.

— Ты действительно укрываешь убийцу? — спросила Руха.

— Он никого здесь не убивал — сказал Хадрун. — Он прикоснулся посохом к ее связке, и волшебный шнур растворился. — И ты тоже. Тот же закон, что охраняет его, охраняет и тебя. И если с кем-нибудь из вас случится несчастье, мы будем знать, кого казнить.

Хадрун снова бросил предостерегающий взгляд на Малика.

— Я могу остаться? — спросила Руха.

— В этом самом доме. — Хадрун, казалось, не мог удержаться от ухмылки. — Анклав Шейдов никогда не хотел бы, чтобы говорили, что мы затрудняем привлечение убийцы к ответственности.

— Ответственность? — Малик усмехнулся. — Ты даже не представляешь, на что обрекаешь меня!

— Ненадолго — сказал Галаэрон. Он хмуро посмотрел на Валу. — Если, конечно, ты от меня отвяжешься. Вала с сомнением посмотрела на него. — Ты не собираешься нападать?

— Я ухожу, — сказал Галаэрон. — Я собираюсь вернуться в Эвереску. Хадрун жестом отпустил Валу и протянул ей руку. — Если ты этого хочешь, но завтра Высочайший будет очень разочарован.