Дочь для трона - Ханна Уиттен

В башне было красиво. Грубой и резкой красотой, но тем не менее. Этого Нив не могла не признать.

Четыре окна открывались на все стороны света, по деревянным подоконникам вилась затейливая резьба, напоминающая завихрения теней. К одной стене прижимался почти пустой стеллаж, хранивший лишь строй сколотых глиняных горшков. В очаге рядом с ним неярко мерцали угли, рождавшие слабые язычки пламени. Бесцветный огонь выглядел странно. Порой он едва отличался от дыма.

Кроме стеллажа, из мебели в комнате были только стол, стул и узкая койка у дальней стены.

И ее гроб.

Нив застыла наверху лестницы, огромными глазами неотрывно глядя туда, где недавно пришла в себя. Крышка гроба – дымчатое стекло с прожилками тьмы – так и лежала наполовину сдвинутой с возвышения.

Здравствуй, Нив. Ты проснулась.

Первые слова, что встретили ее тогда, и даже на миг – совсем короткий – почти успокоили. Услышав человеческий голос в этом чужеродном мире, Нив поняла, что не одинока.

Теперь это совсем не успокаивало.

Солмир подошел к стеллажу, взял один из горшков и нахмурился, заглянув в него. Пробормотал себе под нос:

– Негусто. Но должно хватить.

На одной стенке стеллажа висела холщовая сумка; Солмир перекинул ее через плечо и засунул внутрь горсть чего бы там ни было из горшка. Заговорил уже громче:

– Что удобно в этом месте – так это отсутствие необходимости есть. Хоть какая-то польза от того, что ты в общем понимании не живой. И спать тоже нет особой нужды, хотя я все равно сплю. – Он дернул подбородком в сторону койки у стены. – Старая привычка, наверное. И делать больше почти нечего.

Нив его не слушала. Так и стояла в оцепенении.

Он заметил. Проследил синими глазами за направлением ее взгляда, посмотрел на гроб и изогнул губы.

– Что ты помнишь?

– Достаточно, – сипло ответила Нив. – Я помню рощу. Страж-древа. И…

Она подняла руку; согнула пальцы, сейчас бледно-серые, вспоминая, как тогда они были пропитаны тенями.

Договорить она не смогла, но Солмир кивнул. Что-то резкое и яркое мелькнуло у него в глазах.

– А как сделала этот выбор – ты помнишь?

Это был почти вызов, будто он ожидал, что она не признается. Но Нив просто пожала плечами.

– Да, – прошептала она. – И это помню.

И то, как она открыла глаза и увидела по другую сторону дымчатого стекла родное лицо. Рэд. Исцарапанную, испачканную землей, рыдающую. Колотящую кулаками по гробу в попытках достучаться и докричаться до сестры. Что-то внутри Нив даже мелко позлорадствовало при виде этой картины, при виде Рэд, так же отчаянно пытавшейся вытащить сестру, как сама Нив в эти долгие месяцы. Когда все еще казалось простым.

Помнила она и то, как посмотрела на свое тело. На раздутые пульсирующие вены, качавшие тьму, соединившие ее с перевернутой рощей страж-древ. Сделавшие ее вратами в подземный мир.

По ту сторону стекла было и другое лицо. Раффи. Даже сейчас от этого воспоминания грудь Нив будто пронзило стрелой. Раффи тоже кричал, Раффи пытался спасти ее. Всегда пытался, даже когда она уже сделала выбор, с головой окунулась во мрак Святилища Валлейды и напоила кровью белые ветви.

Ради своей сестры, да. Но и ради других целей тоже.

Вот почему тогда в роще, даже имея другой выбор, она все равно втянула всю черноту в себя.

Нив снова подняла руки, наконец оторвала взгляд от гроба и посмотрела на свои ладони. В них по-прежнему не было ни следа черноты, но если попробовать призвать магию, как там, снаружи…

– Не выйдет. – Солмир подошел совершенно бесшумно и теперь стоял перед ней с непроницаемым лицом. – У тебя больше нет магии.

Нив сузила глаза.

– Если ты рассчитываешь меня контролировать, убедив в беспомощности, придется поискать другой подход. Я не была беспомощна ни единого дня в своей жизни, не стану и сейчас.

Солмир изогнул бровь и скривил губы в злой усмешке.

– Я бы никогда не посмел называть тебя беспомощной, Нивира.

Не стоило придавать этим словам значения, и все же внутри она торжествовала победу.

– Тем не менее, – продолжил Солмир, – отныне тебе придется обращаться с этой силой более продуманно. Потому что теперь она вся во мне.

Нив так и стояла, держа поднятые руки между ними, будто ждала, когда он вложит что-нибудь в ее раскрытые ладони.

– О чем ты говоришь?

– А ты уже забыла тот поцелуй? – У него блеснули глаза. – Я уязвлен.