Чародейка на всю голову - Надежда Мамаева

Что примечательно, на коротышке не было рубахи, только кожаные штаны с кучей заплаток-заклепок и внушительные шнурованные сапоги. На чуть сморщенной смуглой коже красовались символы и татуировки, а его плешь в венчике волос отсвечивала даже в сумраке дилижанса.

– Ты не трепли языком, нелюдь, а то щас тебя жахнем, – буркнул другой заключенный, у которого были выбиты передние зубы.

– Попробуй, – усмехнулся карлик. – Думаешь, если мне руки в камень вплавили, то я ответить не смогу? Зря… Тюкнет тебя такой булыжник по башке, и будешь лежать и думать: к чему бы это?

– Да я тебя, шмырь мелкий, бздызжик, вылезший из-под драконьего хвоста, щас одним плевком перешибу… – выразительно разминая плечи, пообещал каторжник. Впрочем, в противовес собственным обещаниям он пока остался сидеть на месте.

Меня же, несмотря на начавшуюся перепалку, неумолимо клонило в сон. Я даже вырубалась временами, проваливаясь то ли в обморок, то ли в дрему.

Карлик с беззубым сцепились. Пока что только языками, но были шикарные шансы, что эта словесная свара вскоре перерастет в драку.

По крыше застучали капли дождя. Маленькое зарешеченное окошко залил яркий свет. И почти тут же раскат грома, по ощущениям, расколол мир надвое.

Ему тут же вторило истеричное ржание лошадей. Резкий рывок кареты, крики…

Заорали и заключенные, и надзиратели, ехавшие рядом с кучером. «Тпр-р-р!» – возницы было запоздалым.

Лошади уже понесли. Причем если пару секунд я ощущала толчки от ухабов, судорожно вцепившись в скамейку, то потом – мгновение невесомости и… удар. Меня отбросило вбок. Плечо моего «напарничка» чуть смягчило удар, но все равно воздух выбило.

Резко пол и потолок поменялись местами. Ещё раз и ещё. И я бы наверняка билась о стены дилижанса, а то и сразу свернула бы шею, если бы меня вдруг резко не зажали в тиски.

Сильные мужские руки оказались с обеих сторон от меня, а грудь – прижатой к телу моего напарника по кандалам. Он просто вдавил меня в сиденье, навалившись сверху и держась за доски прибитой к полу скамейки.

Я ничего не видела. Лишь грязный ворот и загорелую мужскую шею с четким рисунком напряженных мышц и жил и обозначившуюся, бешено пульсирующую от напряжения яремную вену.

А потом, после очередного удара и кувырка, все резко прекратилось. Стена, на которую я раньше опиралась спиной, стала полом. Откуда-то снаружи доносилось истошное ржание. Вокруг – стоны. А еще – кровь. Живых и… души тех, за кем скоро придет Хель.

Именно мысль о смерти отрезвила меня. Резко захотелось, чтобы меня отсюда выпустили на минутку. Ну или хотя бы насовсем.

– Шевелись давай! – услышала хриплый голос «напарника». – Я тебя не для того спас, чтобы ты гирей висел на мне.

Я кивнула, без слов дав понять: усекла.

Вот и вскрылась причина благородства моего однокандальника. Умри я, и ему при побеге пришлось бы волочить за собой мой труп: отсечь руку попросту было нечем, да и особо некогда. Лишь подивилась тому, как быстро этот тип успел сориентироваться и все просчитать, пока я пугалась.

Мой «напарник» же, руководствуясь дизайнерским порывом в духе: здесь будет дверь, без вариантов, – со всей дури шибанул сапогом по тому, что раньше было крышей, а ныне – стеной.

И тут среди стенаний и вскриков я услышала стон:

– Помоги…

Рядом со мной лежал карлик. Его придавило сразу несколькими телами, и со скованными камнем руками он не мог выбраться. Я не могла отделаться от ощущения, что просит ребенок. Может, дело было в том, что этот цверг был ростом с детсадовца-пятилетку, может быть, из-за взгляда, в котором были искренние надежда напополам с обреченностью. Хотя, скорее всего, это просто у меня рядом с сердцем закололо от доброты, которая часто выходила мне боком.

Я, не раздумывая, потянула карлика за каменные наручники на себя, вытаскивая его из-под груды тел.

Резкий рывок едва не сбил меня с ног – это мой однокандальник проломил-таки проход и ринулся на свободу.

– Ты чего застрял? – обернулся он.

– Помоги вытащить, – рявкнула я, мертвой хваткой вцепившись в карлика.

– Нет времени, – бросил через плечо мой однокандальник.

– Значит, придется тащить либо меня на себе, либо мелкого из-под завала. – Я зло стиснула зубы.

На миг и так темные глаза моего «напарника» и вовсе заволокла чернильная мгла. Подумалось: мне сейчас свернут шею, как кутенку, закинут на плечо и… у Хель таки случится отпуск.

Но нет. Заключенный медленно выдохнул и, сделав два шага, рывком выдернул придавленного карлика. Распрямился и глянул на меня. Зло так, выразительно.

И я поняла, что жива лишь в силу обстоятельств.

– Я верну долг, клянусь своим даром, – меж тем произнес цверг, и татуировки на его теле на секунду вспыхнули.

А затем я не успела опомниться, как он шустро, словно перекати-поле под напором урагана, буквально вылетел из пролома, сделанного, между прочим, моим «напарником».

Мы, не сговариваясь, ринулись следом. Потому как такой шанс на свободу нельзя было упускать. Опять же надзиратели, в отличие от садоводов, побегам не рады. Стражи норовят не поддержать их и, так сказать, укрывным материальчиком обеспечить, подкормить, а исключительно оборвать.

Мы выскочили в ночь. На улице бушевала гроза, дождь лил стеной.

Холодные струи били в лицо наотмашь, превращая во время вспышек молний контуры ближних валунов в размытые пятна темно-черного на черном же фоне. Да что там камни! Даже очертания тела, бегущего чуть впереди напарника, не имели ныне четких границ меж ним и его же отражением в лужах.

Когда очередная огненная вспышка раскроила небо напополам, я обернулась. И в нестерпимо ярком свете увидела, как из перевёрнутого дилижанса, улетевшего с обрыва, выбираются заключенные. Отвлеклась и, запнувшись, упала.

Однокандальник обернулся, когда цепь резко натянулась, дернув его назад.

– Вставай! – приказал он, протягивая руку.

Я ухватилась за нее, почувствовав себя в роли легендарной репки. Только вытянули меня не из грядки, а из грязи. И главное – в момент, безо всяких ритуалов призыва родственников, как в сказке. Причем, видимо, и сам напарник не рассчитал сил, потому как я, выскочив из глиняного месива, как пробка из бутылки, врезалась в мужскую грудь.

Наши взгляды на миг встретились. И в следующую секунду я осознала, как, а точнее, чем оказалась к нему прижата. И сильно пожалела, что Тигиан сама худая, а вот ее грудь – нет: девичьи формы пусть и не самые большие, но все же можно было почувствовать через мокрую рубаху. А при дневном свете – еще и увидеть. Оставалось надеяться, что в пылу побега мой напарник этого просто не заметил.

Так понял или нет? Посмотрев в его лицо, черты которого, мне показалось, чуть изменились под дождем, я так и не смогла найти однозначного ответа.