На границе чумы - Лариса Петровичева

Тогдашнее напутствие шеф-инквизитора – исчезнуть и не показываться – Дина прекрасно поняла, но послушаться и выполнить его не смогла. Со столицей была связана вся ее жизнь, и прошлая, и будущая, а отправляться в странствие вместо учебы она не могла себе позволить. Выйдя из здания суда, она первым делом подалась в Зеленый проулок, где издавна размещался городской театр, и выпросила у тамошнего костюмера парик, а потом уже отправилась в мастерскую Верокья: как была, без монетки денег и в драном затрапезном платье.

Ей очень нравилось учиться. Наконец-то Дина оказалась в своей родной среде, где ее понимали и принимали, пусть и с доброй усмешкой – все же не женское дело идти в науку и искусство, женщинам положено хранить домашний очаг, воспитывать детей и ублажать супруга, но все равно принимали, и Верокьо ее отличал, частенько ставя в пример прочим своим ученикам. Собор, представленный государю, был дипломным проектом Дины – продуманным, выпестованным, ее плотью и кровью. Разумеется, сама она никогда не смогла бы воплотить его в жизнь, и он так и остался бы никому не нужным бумажным проектом.

– Давай пока отложим лирику, – предложил Шани, который за время пылкого монолога, прерываемого то слезами, то грустными улыбками, успел выпить три бокала подогретого вина со специями. – Кто привел тебя во дворец?

Тут Дина покраснела, словно ей стало невероятно стыдно и противно.

– Витор? – спросил Шани. Дина шмыгнула носом, а шеф-инквизитор продолжал: – Хотя нет… он заведует шлюхами подешевле и попроще.

– Не смейте так говорить, – всхлипнула Дина. – Не смейте…

Надо же, оскорбленная невинность, подумал Шани.

– Я не шлюха. И не фаворитка государя. И не смейте меня унижать, я ни в чем не виновата.

Казалось, она вот-вот закатит (или: еще мгновение – и она закатит) ему пощечину – уж больно разгневанной и обиженной она выглядела, как неистовая дева Оранда на полотне великого Гути, которая зарубила мечом троих языческих князей, посягавших на ее невинность. Шани улыбнулся Дине открыто и очень цинично, словно показывал, что не верит ни единому ее слову, – такая улыбка могла и святого вывести из себя.

– Или Яравна? В свое время она такую девицу откопала министру финансов, что все слюной изошли.

Дина опустила голову и не произнесла ни слова. Значит, Яравна. Невероятная дрянь и стерва, фрейлина вдовствующей государыни и основной поставщик косметики, легких наркотиков и тел для двора – не тех отбросов, которые вечерами собираются на улице Бакалейщиков, а вполне достойных девушек из приличных, но небогатых семей. Одна из немногочисленных подруг самого Шани была найдена как раз Яравной.

– Она моя троюродная тетка, – промолвила Дина. – Да, она помогла мне попасть во дворец, но я не шлюха и не фаворитка государя. Яравна просто организовала нашу встречу в Белой гостиной, я рассказала ему о соборе и смогла убедить в том, что…

– Прекрасно, – прервал ее Шани. – Дальнейшие детали убеждения опустим. Но пока я так и не услышал ответа на свой второй вопрос.

Девушка глубоко вздохнула, отерла слезы.

– Вы снова заподозрите меня в злом умысле.

– Не знаю, – пожал плечами Шани, крутя опустевший бокал за ножку. – Все может быть, но пока твоя искренность мне нравится. Так куда мы едем?

– Я хочу построить храм на Сирых равнинах, – сказала Дина. – Вы слышали легенду о подземном городе в тех местах?

– Да, что-то такое читал у Тамеда в «Исходе», – кивнул Шани. – Но почему именно там?

– Говорят, что когда-то в этих местах жил могучий народ, это были сильные и славные люди, – нараспев, словно читая или рассказывая сказку, произнесла Дина. – Они построили огромный город, башни которого доставали почти до неба, украшали свои дома изумительными картинами и писали мудрые книги. Но потом они возгордились тем, что открыли тайны земли и неба, и решили, что Небесный Заступник им больше не нужен, – они будут сами по себе, без него. Им хватит добра и собственной милости. Заступник сначала пожалел их, потому что в своем неведении они были словно дети, но потом разгневался, видя, что они сбрасывают его каменные круги и разрушают алтари. И тогда Он наслал на город чуму и мор, и люди умерли в ужасных мучениях. Но, даже умирая, они не раскаялись и не попросили у Заступника прощения за гордыню и самонадеянность. Поэтому по Его велению земля расступилась и город опустился вниз, чтобы никто и никогда не узнал, что здесь жили люди, которых погубила их гордыня.

– Ты очень интересно рассказываешь, – заметил Шани, когда девушка умолкла.

Дождь застучал еще сильнее, ветер словно бросал его полными пригоршнями. Наверняка дорога завтра раскиснет и исчезнет окончательно, и до столицы они доберутся Заступник весть когда. Шани стало грустно. Хозяин таверны высунулся из кухни, вопросительно посмотрев в сторону гостей, но Шани отрицательно покачал головой, и тот исчез – наверняка отправился спать.

– Понимаете, – сказала Дина, – я хочу, чтобы Заступник все-таки победил. Поэтому храм и должен стоять именно там. Они пошли против Него и поплатились, а если бы остались с Ним, то наверняка достигли новых высот. И город стоял бы на прежнем месте и становился бы только краше.

– Прекрасные речи, – похвалил Шани. – Так в чем же кроется злой умысел? Ты рассуждаешь здраво, как и положено истинной дочери Заступника.

– Дело в том, – промолвила Дина едва слышно, – что если там действительно была чума, то она может начаться снова. А я стану самой страшной ведьмой за всю историю Аальхарна, которая не просто навела порчу на соседа, а высвободила из-под земли смерть и напустила ее на весь народ.

На улице громыхнул такой раскат грома, что Шани вздрогнул. Давно в Аальхарне не было такой осени, да и лето в этом году выдалось не самым приятным: дожди, холод, солнце едва выглядывало из-за серого облачного полога… И ему так и не удалось выбраться к морю, как давно хотелось, – работа, работа, работа.

Теперь вот еще и храм на месте могильника. Какие-то древние города, охранительные легенды… На этом месте люди спокойно живут лет пятьсот – историю Аальхарна Шани знал весьма неплохо, но даже если вирус и остался где-то в глубине, то за прошедшие столетия наверняка утратил свою смертоносную силу. А свое мнение Дина обосновала очень неплохо, пожалуй, в таком виде его можно представить и Лушу. Шани прикинул, как бы вписать в отчет упоминание о добродетели бережливости, столь любимой государем, но с ходу ничего не придумал и решил отложить все до возвращения в столицу.

– Веруешь ли ты в Небесного Заступника, единого и неделимого Владыку небес и тверди, гневного, но всемилостивого, мстящего, но отпускающего грехи? – неторопливо произнес Шани формулу установления истинной веры. Девушка посмотрела на него с надеждой и кивнула.

– Истинно верую, – ответила она, и по ее щеке снова пробежала слезинка.

«Я заставляю женщин плакать, – подумал Шани. – Такова моя работа».

– Считаешь ли ты себя верной дщерью Его, хранящей и чтущей Заветы, данные им, живущей праведно и готовой честно и несокрытно предстать перед Его грозным и милостивым судом?