Мерзкий старикашка - Сэй Алек

Хотя здоровый и деятельный наследник князьям тоже на фиг не сдался. Если продемонстрировать им, что я бодр и весел, это ж будет встреча серпа с причиндалами, ослепительная, как встреча с граблями в темном сарае. Запросто и передумать могут. Я, кстати, не особо и против, опять же, если не считать святую голодовку, что последние дни выдалась, жизнь в монастыре не так уж и дурна. Природа, свежий воздух, единственное, что зимой — колотун-бабай, ну так я и в прошлой жизни не на Гавайях обитал. Народ кругом опять же душевный, привычный терпеть от меня гадости… Лепота!

Только кто ж меня в покое теперь оставит, коли вспомнили? Нет, прямо тут и угробят. Скажут, что надорвался от молитв, и вообще — так и було, помер Братец Лис. Ибо если мной не воспользовалась одна партия, далеко не факт, что сие не выйдет у другой. И кому оно надо, такие неожиданности заиметь?

В общем, выходит, что от визита в Аарту мне не отмазаться, а раз так, то пусть до поры до времени ожидания князьев оправдываются и царевич их глазам предстанет скорбный как телом, так и умом. Главное, не переиграть, а то найдется какой местный Станиславский с длинным кинжалом…

Видать, о скором прибытии правительственной делегации настоятеля предупредили, поскольку не успел я быстренько дожевать рыбную заначку и закутаться в одеяло, как Тхритрава примчался ко мне собственной персоной. В компании с Асмарой, ага.

— Что случилось, брат Прашнартра? — голосом, полным ласки и меда, спросил монастырский глава, входя в мою келью. — Мне доложили, что ты снова чувствуешь себя плохо.

— Многие лета гнетут меня, отец-настоятель, — жалостливо проблеял я в ответ. — Старый стал совсем, помру, видать, вскоре.

— Ну, отбрось такие мысли, — нахмурился брат-кастелян. — Я старше тебя на два года, да и отец Тхритрава — тоже, а оба мы полны сил. Зачем же ты себя раньше времени хоронишь?

— Вы-то люди просветленные, не то что я, старый нечестивец. — Я испустил тяжкий вздох.

— Полно тебе, сие есть грех уныния, — мягко пожурил меня настоятель. — Я вот попрошу брата-кормильца сделать тебе меда с орехами, оно и для тела полезно, и вообще укрепляет. Слишком уж ты усердствовал в траурных молениях, а едва они закончились, так, не щадя себя, помчался братии ужин добывать, за что вся наша община дружно сейчас возносит тебе хвалу и благодарность. Простое это утомление, отдохни и поспи, ужин принесут тебе в келью. К завтрашнему дню, верю, тебе станет легче.

Ух ты, забота какая! Ну, точно, не ошибся я, из столицы по мою душу посланцы прибыли, и совсем уж дохлого царского брата им показывать Тхритраве не хочется.

Так что кушал я аж дважды. Сначала медку с орехами Трундналини прислал, а к ужину явился Тумил и приволок кувшин травяного чая, горшок гречневой каши с подливкой да грибами и блюдо, полное свежего хлеба и жареной рыбы. Тарелок и ложек, кстати, было две.

— С тобой интереснее, — пояснил парнишка, по-хозяйски располагаясь в келье и раскладывая еду по мискам.

— Вот нахаленок, — насмешливо фыркнул я, усаживаясь на лежанке. — Это из расчета на перебитый медом аппетит, не иначе.

— Сам учил, теперь не жалуйся. — Послушник показал язык и шлепнул в мою миску кусок рыбы побольше. — К тому же не из тех ты людей, брат Прашнартра, что позволят себе перебить аппетит. Вот другим испортить — это ты можешь.

— Это кому же я его, интересно, испортил?

— Да вот хотя бы давешним богомольцам-небогомольцам, что целой кавалькадой приперлись. На гостевом дворе шепчутся, что они специально с просветленным старцем приехали поговорить. Тем, что рыбью речь понимает. А как узнали, что он хворает, так шибко расстроились, аж есть не могут. — Парень глянул на меня поверх ложки, которую как раз поднес ко рту, и начал дуть на ее содержимое.

Оценивающе так поглядел, испытующе. Мол, что скажешь на это?

— Что, совсем не могут или только в три горла жрать не выходит? — невозмутимо уточнил я.

Тумил фыркнул, отчего чуть не выдул из ложки кашу.

— Нет, ну не то чтобы совсем не могут, но скромничают очень, — сообщил он и отправил пищу в рот.

— Скромничают в еде? Удивительная новость. Я там флаги аж трех князей углядел, двое в нашем монастыре уже бывали. Так скажу тебе: рядом с ними наш брат-хранитель — сущий постник. — Я тоже опробовал кашу и пришел к выводу, что брат-кормилец в очередной раз лицом в грязь не ударил.

— А ты фто, ф гефальфике рафбифаефся? — с набитым ртом спросил послушник.

— Не чавкай, — погрозил я ему пальцем.

Он спешно проглотил кашу.

— Так разбираешься? А откуда?

— Да в чем монахи только не разбираются… — пробормотал я и засунул в рот ложку.

— Ну, половина-то точно ее не знает. Видят знамя, значит, князь. А кто, откуда — Солнце ведает, — поделился наблюдением послушник. — Им и не важно.

— Я же говорю, двое тут уже побывали. А память у меня хорошая. — Не тянуло меня что-то обсуждать эту тему.

Не объяснять же ему, что я все княжеские штандарты до сих пор наизусть помню.

— Знаю я, когда у тебя память хорошая, — хихикнул Тумил. — Прям интересно, чего ж это они тебе такого сделали?

— Хорошего — ничего, — отрезал я. — А ты с чего решил-то, что они не богомольцы? Сам придумал или уже болтают о чем?

— Ну так ты же сам говорил, что они не молиться едут. — Он пожал плечами и закинул в себя еще ложку.

— Ну, во-первых, мало ли чего я там говорил…

Тумил начал усиленно работать челюстями, наконец сглотнул и укоризненно поглядел на меня.

— Ты меня, может, глупым считаешь, но это не так. Они же при развернутых знаменах ехали, только что в рог не трубили, о своем прибытии извещая. На богомолье не ездят так… — Он помедлил секунду, подбирая подходящее слово. — Так горделиво.

— И как только сюда не ездят… — Я хмыкнул, припомнив парочку «явлений». — Но таки когда ж ты, неслух, канон выучишь-то? На принесение благодарственной жертвы вполне допускается.

— Ну вот, опять осрамился… — пригорюнился Тумил. — Этак я никогда иноком не стану.

— А ты что, так торопишься? — удивился я. — Нешто решил пораньше начать да в примасы податься?

— А что такого? — буркнул Тумил. — Он сын простого мельника, читать только и выучился, когда монахом стал. Я хуже, что ли?

— Не хуже, конечно. Строго наоборот, — вздохнул я. — А в начальнички обычно всякая сволочь выбивается. Ну или нужен к этому делу талант.

— А у меня его прям и нет? — надулся паренек.

— Я-то почем знаю? Если глянуть на происхождение, так по всему выходит, что должен иметься.

— Ты правда так думаешь, брат Прашнартра? — разулыбался Тумил. — Думаешь, мне уже можно стать монахом?

— Ну… — Я замолчал ненадолго, отправив в рот кусочек жареного карпа. — Книгу Деяний Троих ты хорошо знаешь, Слово — тоже… На уровне, да, вполне на уровне. Служение Великой Дюжине, разумеется, горец все же, а не равнинный житель, а всех прочих мелких богов и духов…