Принеси меня в жертву - Мика Ртуть

— Вот и хорошо. Вот и умница…

Свечи погасли, словно их задул кто-то невидимый, рядом застонал Флеш. Данка с ужасом поняла, что ее опускают на кровать, и что полотенца на ней уже нет.

Хотелось крикнуть, чтобы он немедленно отпустил, но вместо слов из горла вырвался невнятный стон, подозрительно похожий на «да, еще!». Все происходящее казалось сном, и тело помнило эти сны — жаркие, пахнущие экзотическими благовониями и почему-то нагретым металлом. Предательское тело помнило наслаждение и жаждало его сейчас же, немедленно, вопреки всем доводам рассудка и глубоко-глубоко запрятанной панике.

Рядом снова застонал Флеш, и сердце Данки забилось отчаянно быстро, губы пересохли — зато стало влажно совсем в другом месте… и она осознала, что сейчас ее никто не держит. Даже не трогает. Лишь чье-то горячее дыхание касается сомкнутых бедер, и в темной тишине раздаются вздохи и звуки жадных поцелуев… Жаркий стыд родился где-то в груди, волной истомы и жажды залил все тело, до самых ушей, чутко улавливающих непристойные звуки.

Дыхание у ее бедер стало еще горячее, еще ближе, и нестерпимо захотелось, чтобы он — мужчина из ее снов — скорее коснулся ее там, где горит и пульсирует желание. Яркое, стыдное, запретное желание…

— Откройся, моя девочка, позволь подарить тебе наслаждение, — в глубоком голосе Рока слышалось обещание рая, ему невозможно было противостоять.

Понимая, что еще немного, и она окончательно потеряет контроль, Данка с тихим стоном вцепилась пальцами в простыню и сжала бедра. Нет, она не сдастся так просто! Она сама выберет, с кем и когда…

Очередной стон Флеша, полный наслаждения и томления, слился с мурлыканием Рока:

— Ты хочешь этого, не сопротивляйся сама себе.

Тяжелые ладони легли на ее бедра, заставив непроизвольно выгнуться и закусить губу, чтобы только не кричать: «Возьми меня». Тело горело и плавилось, жаждало освобождения, и когда язык Рока, наконец, коснулся ее между ног, Данка зажмурилась — показалось, что в темноте заплясали огненные искры, складывающиеся в единственное слово: «Моя!». Нет, не твоя, не твоя… не хочу этого видеть! Но и под закрытыми веками полыхал пожар, и удивительно ясно виделась склоненная над ней черноволосая голова.

— Моя, — пророкотал демон, властно подхватывая ее под попку и раскрывая, словно беззащитную устрицу в раковине. Пройдясь языком по каждой складочке, он толкнулся в нее, вырвав стон наслаждения, и тут же приласкал чувствительный бугорок.

Снова — пожар, фейерверк, наслаждение, почти как во снах, только еще ярче, еще полнее, и ощущение, словно из нее бьет фонтан этого наслаждения, словно она изливается энергией секса в чей-то нежный рот…

Ее крик слился с еще одним, мужским. На миг показалось, что она не лежит на постели, а стоит на полу, прислонившись к столбику кровати и удерживая чью-то голову у своих бедер, и толкается во что-то горячее и мокрое, освобождаясь от последних капель… Ее переполняли легкость, восторг, надежда — почти ее собственные, но с каким-то странным привкусом. А к ним примешивалось злорадство, словно она только что обманула кого-то крайне неприятного и злобного. Вот злорадство точно было не ее! Но чье? Откуда?

От неожиданности Данка распахнула глаза, но не увидела ничего, кроме беспроглядной тьмы, царившей в комнате. Зато ощутила под собой гладкость смятой простыни, тяжелую голову демона на своем животе, и сладкую до головокружения усталость. Словно ее руки и ноги весили целую тонну, а чтобы повернуть голову, требовались усилия десяти слонов.

— Что это было? — в смятении спросила она. Слова давались с трудом, мысли путались.

— Все как я и обещал, — мурлыкнул демон. — Ваша связь закреплена и раскрыта, все довольны, моя сладкая.

— Флеш?

— М-м-м?

Ленивый голос крыса раздался откуда-то слева и снизу.

«Хозяйка, — послушалось в голове, — помолчи, а?»

Рок тихонько рассмеялся, погладил девушку по ноге, она вяло брыкнулась.

— Маленькая моя. — Демон поцеловал ее живот, и Данка ощутила, как он легко поднимается с кровати. — Через час жду тебя в зале приема. Очень жду, — добавил он.