К нам едет инквизитор - Ханна Хаимович

Лещинский присел на корточки перед собакой и достал из кармана нечто, запечатанное в пластиковый пакет. Развернул пакет… Кристина наблюдала внимательно-внимательно. Собаке требовалось понюхать личную вещь Марианны Бойко. Интересно, что там за вещь? Не хватало еще, чтобы Раечка нюхала какие-нибудь трусы или лифчики!

Но в пакете оказалась записная книжка в клеенчатом переплете. Раечка долго и старательно водила по ней носом, громко сопя. Потом вскинула на Лещинского совершенно человеческий недоумевающий взгляд и гавкнула.

— Ищи, — сказала ей Кристина.

Раечка снова гавкнула. «Ну вот же! — слышалось в ее голосе. — Я знаю, что надо искать! Только кого искать, если вот он, тот человек!»

Поморщившись, Лещинский раскрыл книжку на середине. Раечка послушно обнюхала ее снова, укоризненно тявкнула и наконец взяла след.

След то и дело пропадал, и тогда собака беспомощно крутилась на месте. Компания продвигалась медленно. Шуршал сквозняк. Они миновали уже половину подвала. Свет фонарика выхватывал новые и новые двери кладовых. Собака в очередной раз замерла, принюхиваясь…

И в тишине кто-то вдруг оглушительно чихнул.

А потом еще и ругнулся досадливо и обреченно, будто прятался от поисков, но теперь предстояло неминуемо выдать себя.

Звук доносился из кладовой чуть поодаль. Яржинов первым бросился туда и дернул дверь.

С треском вылетела плохо прибитая щеколда. Чей-то голос с упреком протянул: «Лишь бы вещи портить, бездельники!» Луч фонаря нацелился на говорившего, и Яржинов пораженно выдохнул:

— Офигеть!

— Что там? — Кристина, спотыкаясь, бросилась к фанерному загону. В голове еще промелькнула скептическая мысль: «И вот здесь сидит ведьма, которой боятся даже инквизиторы? Что-то чересчур бюджетненько…»

Однако в кладовой оказалась не ведьма.

Из темноты, поблескивающей боками банок, на незваных гостей смотрели две пары широко раскрытых глаз. Фонарь скользил по людям… или существам… которые скрывались во мраке, и увиденное не сразу укладывалось в единую картину.

Мелкие аккуратные перышки с пухом — рябые или серые. А поверх них — обычные джинсы и толстовки, укрывающие от холода обычные человеческие тела.

Почти обычные. Не считая больших верблюжьих горбов на загривках, из-за которых казалось, что у существ нет шеи. Горбы были не такими, как при искривлении позвоночника. Они казались чужеродными, будто под кожей что-то пряталось. Какой-то запас, как у верблюдов. Что там накапливает верблюжий организм в горбах — жир? Воду?

— Вы кто? — спросила Кристина.

Ненадолго повисла пауза. Потом одно из существ плаксивым голосом протянуло:

— Ну что вы привязались? Какое ваше дело, как мы живем? Жильцы мы! С пятого этажа! В своей кладовой сидим, вас не трогаем! Петька, бей их, а то журналюгам на опыты сдадут!

— Эй-эй, журналисты не ставят опытов! — запротестовал Яржинов. Раечка зарычала, Кристина сделала шаг назад. Пернато-горбатые гуманоиды набычились и пошли в наступление…

— Всем стоять. — Между Кристиной и Яржиновым вклинился Лещинский, коротким движением руки возводя прозрачную воздушную стену перед существами. — Мы не ставим опытов. Расскажите, что с вами случилось, и мы вам поможем, — он скептически осмотрел «жильцов с пятого этажа» и с сомнением добавил: — Если, конечно, вы в этом нуждаетесь.

— Че, правда поможете? — Тем, видимо, самим не хотелось бить кого бы то ни было. — И водопровод почините?

— Можем починить, — с еще большим сомнением ответил Лещинский. — Только… при чем здесь водопровод?

— А вот как воду отключили, так все это и началось, — уже дружелюбнее пояснил первый жилец. — Перьями мы начали обрастать. Горбы появились. Оно-то удобно, прям очень! Без воды ни помыться, ни чаю лишний раз согреть. А так купаться в пыли можно, без чая, опять же, не помрем, с таким запасом, — он попытался кивнуть на свой горб, но тот мешал поворачивать голову. — Только по ночам купаться приходится, — пригорюнился жилец. — Когда нет никого. Днем вечно глазеют, сегодня вон журналюг нагнали… Ой, точно сдадут нас на опыты!

— А в марте, помнишь, Ильины пропали, — вмешался Петька. — Я тогда еще их дочку видел, Настьку, но решил, что мне спьяну померещилось. Она шерстью обросла — чисто белый медведь!

— Угу, было дело. А летом вернулись Ильины без шерсти, — пояснил первый жилец ошарашенной ведьме и инквизиторам. — Оно тоже удобно! Отопление дорожает, вечно его отключают! А так сиди себе в шубе… Если бы только эти гады не лезли со своими опытами!

Похоже, опыты постепенно превращались в его фобию. Да и неудивительно, в таких обстоятельствах! Кристина молча разглядывала жильцов, не зная, что сказать.

— Это что, магия? — шепотом спросил Яржинов у спутников. — В смысле, магия включает им ускоренную эволюцию с адаптацией к среде обитания? Нет воды — организм приспосабливается к засушливым условиям, нет тепла — получай шерсть, как у полярных животных… Сами они не могли этого сделать, они не маги. Колдовского потенциала я в них не вижу, даже непроявленного.

— Че? — подал голос Петька. — Что ты там про магию бормочешь?

— Если это началось еще в марте… значит, вот где преступница пряталась все это время, — задумчиво сказал Лещинский. — Не в этом подвале, конечно. В Городе. Фон менялся, аномалии нарастали. Кристина, как вы ничего не заметили?

— В моем Городе всегда такая активность магических существ, — чуть раздраженно ответила она. — Можете посмотреть по своей классификации. У него I класс магической насыщенности по шкале Иберика.

— В самом деле, — неожиданно согласился Лещинский. — Каюсь, забыл. Мне нравится ваш город… Не дайте никому пробудить его суть.

И он посторонился, жестом велев Яржинову и Кристине тоже отойти. А потом развеял воздушную стену перед жильцами.

— А что будет, если пробудить? — спросила Кристина, не особо надеясь на ответ. — Почему это так опасно, если город хороший?

— Потом объясню. Напомните мне как-нибудь… Господа, вам говорили, что случилось с вашим водопроводом? Где поломка?

— А вы не видели? — изумился Петька. — Во дворах там, за пятьдесят пятым домом, яма до сих пор разрыта! Не нашли еще поломку, ищут! Или врут, что ищут, — сник он. — Не одни мы без воды сидим, еще домов десять. Только эти, которые магазинов понастроили, везучие, у них трубы другие.

Лещинский кивнул. Яржинов снова зашептал:

— Память им стереть…

— Не надо нам память! — всполошились жильцы, начиная потихоньку пятиться от него. — Мы про вас никому не скажем, правда!

— Хорошо, хорошо. Мы не будем. Идите и скажите той толпе наверху, что не видели никаких пернато-горбатых существ, — велел Лещинский.

— А как же…

Первый жилец, оставшийся безымянным, скосил глаза на свое покрытое белым оперением тело. Вместо ответа Лещинский повел рукой. Как вчера на крыше, стирая следы магии.