Хроники странного королевства. Возвращение. (Дилогия) - Оксана Петровна Панкеева

— Я забыл… — неохотно отозвался мистралиец. — Есть дрова. Сейчас принесу. Чай будете?

— Вот что, — сказал вдруг король, в который раз оглянувшись. — Пусть Элмар принесет дров и затопит камин, а мы с тобой уединимся на кухне и займемся чаем. Мне нужно сказать тебе пару слов. С глазу на глаз.

Кантор молча кивнул, всем своим видом выражая покорность судьбе и полное безразличие к ее дальнейшим ударам. Похоже было, что мистралиец немного не в себе. Раньше за ним как-то не водилось склонности валяться в сапогах на кровати и забывать о таких простых и насущных вещах, как отопление.

Войдя вслед за унылым товарищем в кухню, король в последний раз оглянулся на коридор, плотно закрыл за собой дверь и негромко произнес:

— А теперь я скажу тебе несколько очень обидных и неприятных слов. Для твоего же блага, кстати, так что тебе придется как-нибудь стерпеть и удержаться от истерики. Положи полено. Полено положи, говорю. Потом растопишь. Сядь за стол. Положи руки перед собой. А теперь слушай и не перебивай.

Король отошел от двери, переместился в угол, противоположный тому, где сидел Кантор, и продолжил:

— Однажды тебе случилось пережить худшее из возможных для мистралийца унижений. Не дергайся. Об этом известно очень ограниченному кругу людей, и никто из этих людей не опустится до того, чтобы делиться своими познаниями с кем-то посторонним. Твоей тайне ничто не угрожает, кроме тебя самого. Понимаешь ли ты, что, теряя разум из-за каждого оскорбления на эту тему, ты невольно привлекаешь внимание к проблеме? Тебе не приходит в голову, что на столь традиционные оскорбления люди обычно обижаются, требуют взять слова обратно, вызывают на дуэль, но не превращаются в одуревшее животное! Стоит тебе услышать несколько конкретных слов, и ты полностью теряешь контроль над собой. Любой мыслящий человек, заметив эту закономерность, сделает вывод: раз болезненно реагируешь, значит, у тебя с этим и впрямь что-то не в порядке. А если это узнает враг, он с удовольствием будет при каждом удобном случае бить тебя по больному месту. Ты этого не понимаешь?

— Понимаю… — выдохнул Кантор сквозь стиснутые зубы.

— Так какого же ты, мать твою, продолжаешь тупо наступать на одни и те же грабли и каждый раз впадаешь в истерику? Только не рассказывай, что не можешь сдержаться и твоя ярость сильнее тебя. Я отлично знаю, что можешь.

— Но полено на всякий случай отобрали, — зло процедил Кантор.

— Я учитываю все варианты, — ничуть не смутился предусмотрительный король. — Однако прекрасно помню, что меня ты в аналогичной ситуации не ударил. Значит, можешь себя контролировать, когда захочешь.

— Так вы мне и не сказали ничего… в той ситуации.

— Еще скажи, что ты на меня не обиделся. Ведь убить был готов, но все же сдержался. Если тебе нужно, ты вполне способен не сходить с ума. Срываешься ты только потому, что сам это себе позволяешь. Ты мог бы взять себя в руки, придавить и держать, но ты отпускаешь. А потом валяешься на кровати в глубокой депрессии и с ужасом представляешь, что будет, если Ольга, желая избежать инцидентов в будущем, объяснит своему Артуро, как нельзя с тобой обращаться и ПОЧЕМУ.

— Она ему сказала? — обреченно уточнил Кантор.

— Нет. И я принял все возможные меры, чтобы у них об этом даже речь не зашла. Но ты все-таки постарайся не повторять подобных глупостей. Просто смешно, честное слово. Любой удар держишь не дрогнув, а пара нужных слов размазывает тебя всмятку.

— Давайте на этом закончим нравоучение. — Мистралиец нервно передернулся и начал медленно подниматься из-за стола. — А то я все-таки наверну вас поленом. Не из «слепой ярости», а так, для вашего же блага. Чтобы меньше язык распускали.

— Скажи еще, что я был с тобой излишне жесток и ты этого не переживешь, — хмыкнул король, усаживаясь за стол.

Кантор криво ухмыльнулся и отвернулся к плите.

— Переживу. Но если вы думаете, что мне стало легче от ваших нравоучений, то вы ошибаетесь.

— Легче тебе станет немного позже. Когда сам все осмыслишь. Но все же от мрачных предчувствий я тебя избавил?

— Как вы догадались?

— Что еще могло довести тебя до такого состояния?

— А, да что угодно. Сегодня вообще вечер какой-то дурацкий… Ни хрена не выходит, руки как грабли, две струны порвал…

— То, что я видел на твоем столе, это ноты?

— А вы думали — шифровки?

— Судя по каллиграфии, вернее, отсутствию оной, а также несметному количеству исправлений…

— Да, да, какой же вы зануда! Только не говорите никому! И так ни хрена не получается…

— Получится. Не паникуй и не дергайся. Всему свое время. А будешь ныть и жаловаться — сделаю придворным бардом.

Кантор, молча и не оборачиваясь, показал его величеству два пальца.

— Статья третья, пункт «вэй», — съязвил в ответ король и уже серьезно добавил: — Заканчивай с плитой, присаживайся, да поговорим о том, ради чего я, собственно, пришел.

— Так это было еще не все?

— Разумеется. Сейчас речь пойдет о вещах более серьезных, чем утешение депрессивных бардов, которое изрядно надоело за последние полгода. Скажи мне, Кантор, за вчерашний и сегодняшний день не попадали ли в поле твоего зрения люди, особенно женщины, которые искали бы знакомства с тобой?

— В субботу на вечеринке, — немедленно вспомнил Кантор, но его величество тут же перебил:

— Нет, после того. Та шикарная блондинка, которой ты пренебрег на упомянутой вечеринке, не в счет.

— Тогда нет.

— Значит, не наняли еще… — задумчиво пробормотал король.

— Кто кого не нанял?

— К твоему сведению, отвергнутая тобой блондинка — не кто иная, как Нита Галл, особа, широко известная в узких кругах. Наемница, специалист по приручению и дрессировке мужчин любого склада характера. В отличие от обычных соблазнительниц, которые пользуются только своей красотой и слабенькими дозволенными зельями, Нита обладает еще несколькими способностями. Прежде всего, ум, интуиция и знание психологии позволяют ей на основании короткой беседы создать полный психологический портрет собеседника. Но кроме того, у нее есть особое чутье. И не эмпатия и не телепатия, а просто такой вот дар — всегда знать, чего человек хочет. В сочетании с уже упомянутыми умом и красотой это страшная сила.

— То-то она удрала, как только я ее заподозрил… — проворчал Кантор, утешившись лишь единственным фактом — он вспомнил наконец, как