Ветер. Ножницы. Бумага - Нелли Мартова

– Тетя Шура, – спросила Софья. – Почему вы не сделали тогда для меня открытку по обмену? Ведь могли же.

– Меня попросили твои хранители, – ответила тетка. – И я с ними совершенно согласна. Никакая открытка не решила бы твоих проблем. Может, внешне ты бы с ними и разделалась, но внутри-то у тебя бы все осталось. Все равно что из тухлого пирожка начинку в свежее тесто закатать.

– Если хочешь знать, меня они тоже об этом просили, – откликнулся с дивана Семен. – Хотя я не мог так и так ничего сделать, я же на контракте.

Когда Софья до конца переварила их слова, у нее на глазах выступили слезы. Как же все-таки повезло ей с хранителями! Как чутко Надежда Петровна прочувствовала ситуацию. Не хочется думать, что бы с ней стало, если бы она отделалась от отца с помощью открытки. А что бы стало с ним? Между ними выросла бы такая ледяная стена непонимания – вулканом не растопить.

Магрин пришел ровно в назначенное время – без четверти шесть, как Софья его и попросила. С собой он привел худенького мальчика в очках и мешковатой толстовке. Как только Софья его увидела, в сердце больно кольнуло, и проснулись нехорошие предчувствия. Софья хотела спросить: «Это тот самый мальчик?» – встретилась с Эмилем глазами, он сказал:

– Я все объясню чуть позже.

С появлением Магрина в комнате родилось напряжение, как душным летним днем перед грозой. Тетя Шура спрятала недоеденный пирожок, Семен убрал игрушку. Только дядя Саша продолжал с любопытством изучать содержимое стеллажей.

Часы показывали без пяти шесть.

* * *

Инга сразу обратила внимание на красивую женщину, которая сидела на скамейке у подъезда. Элегантное белое пальто очень шло к азиатским чертам лица, подчеркивало смуглую кожу и черные волосы. Образ удачно дополняли высокие сапоги на тонких шпильках, изящная сумочка и яркий шейный платок в тон. Когда Инга проходила мимо, женщина схватила ее за рукав и спросила:

– Ты дочь Надежды Петровны?

– А что? – Инга насторожилась.

– Похожа.

– Я тороплюсь, – Инга дернулась в сторону подъезда.

– У тебя дверь?

– Откуда вы знаете?

– Сядь. Нам нужно поговорить.

Лифт не работал. По лестнице Инга поднималась вместе с новой знакомой, которая назвалась Джумой. Внутри у Инги все кипело, перед глазами в лиловом тумане метались красные пятна. Она не понимала, в потоке ли она, или это злости в ней столько, что плывет голова, но была полна решимости ни за что не отдавать свою дверь. Хорошо, что у нее с собой пистолета нет, а то убила бы эту девицу. Впрочем, у нее есть черная открытка – чем не пистолет?

Джума рассказала ей много чего интересного. Во-первых, когда мама не захотела, чтобы дочь стала скрапбукером, она отдала предназначенные ей ножницы другой девочке – Софье. Во-вторых, Софья очень боялась, что Инга заберет ножницы обратно, поэтому собиралась избавиться от нее с помощью открытки (да-да, всё, как и предполагала Инга). Теперь, по крайней мере, ей были понятны мотивы. Вместе со злостью на девицу с новой силой проснулась обида на маму.

Дверь в квартиру была не заперта. Инга вошла и оторопела. Она не ожидала увидеть столько людей – дядю Сашу, Магрина, толстую взлохмаченную тетку, паренька-ботаника и пацана лет двенадцати. Тощая девица сидела за столом. Страшноватая, прямо сказать, – вся рожа в веснушках, кожа да кости, и что только в ней Магрин нашел? В глубине живота металась, рвалась наружу боль, мешала сосредоточиться. Сил на дежурную вежливость не осталось.

– У тебя ничего не выйдет, – выпалила Инга с порога.

Девица удивленно приподняла брови. Поднялся с дивана Магрин, вздохнул и сказал:

– Софья, познакомься: это Инга, дочь твоих хранителей.

– Как хорошо, что я наконец-то нашла вас!

Софья подскочила к Инге, взяла ее горячую руку в свои узкие холодные ладони и скороговоркой, сбивчиво заговорила:

– Инга, послушайте меня! Ваши мама с папой – хранители в моем альбоме. Они попали туда по ошибке! Они очень мне помогли! Я хочу их вернуть в реальность. Для этого мне нужны семь дверей, в том числе ваша. Надеюсь, вы ее принесли?

Инга слышала слова, но не разбирала их значения, как будто Софья говорила на незнакомом языке.

– Ты у меня все отняла, – холодно сказала Инга. – У тебя мои ножницы, у тебя мои родители, ты распоряжаешься квартирой моей мамы, как своей собственной, даже ее открытка с каруселью – и та у тебя.

– Вот она, я давно хотела ее отдать, но не могла вас найти. – Софья порылась в сумочке и протянула Инге знакомую до боли открытку.

– Не надо мне лапшу на уши вешать! Могла бы спросить у них, как меня зовут и где меня найти.

– Меркабур не позволяет! Он так устроен.

– Спросила бы у своего любовника.

Семен хихикнул в ладошку, тетя Шура демонстративно отвернулась к окну. Джума прижалась к дверному косяку, словно боялась подойти ближе.

– Инга, она говорит правду, – Магрин подошел ближе, встал между ними. – Меркабур так устроен. Она не должна была этого знать.

Инга ощутила его присутствие физически, как будто он был водопадом и обдавал ее водяной пылью. Голова поплыла еще сильнее, а лиловый туман перед глазами стал гуще. Она забыла, что собиралась сделать только что, и замерла, как кукла, от которой на минутку отошел кукловод. Магрин понял это по-своему. Он кивнул, вышел в центр комнаты и внимательно оглядел присутствующих, как командир – солдат перед боем.

* * *

Софья с трудом сдерживала слезы. Едва только в комнату вошла Инга, она ощутила вихрь напряжения и что-то еще, очень тяжелое, отчего стало трудно дышать, словно на живот положили кирпич. Что-то с ней не так, с этой симпатичной чуть полноватой девушкой, которую она определенно встречала раньше. Когда Магрин сказал, что это дочь Надежды Петровны, Софье сразу бросилось в глаза, что они очень похожи с матерью. Как же она сразу не заметила! Та же фигура, посадка головы, густые волосы, но во взгляде Надежды Петровны кроются мягкость и теплота, какие появляются только с возрастом, а Инга вот-вот кого-нибудь подожжет глазами. И в то же время в той энергии, что ворвалась вместе с ней, было что-то удивительно знакомое и очень сильное. От Инги повсюду распространялась мощная волна, как расходится повсюду запах от букета цветов. «Это же она сделала открытку с мячиком, а вовсе не Эмиль!» – осенило Софью. Это она сумела вложить в комочек цветных лоскутков концентрированную детскую радость, это ее открытка помогла Софье найти контакт с отцом, и это благодаря ей она в самый последний момент вернулась к Меркабуру. Если бы не Инга со своим мячиком и не Эмиль, который вовремя подарил ей эту открытку, она бы навсегда потеряла свою родную ноту.

Софье страшно захотелось обнять Ингу. У скрапбукеров вообще было удивительное свойство, они все с первой встречи казались ей своими людьми. Так бывает, если неожиданно обрести единомышленников в деле, которое всем вокруг кажется нелепостью. Со скрапбукингом дело обстояло особо – в каждом из новых знакомых Софья ощущала контакт с потоком, и это сближало сильнее иных кровных уз. Инга выделялась среди всех, казалась удивительно своей – не столько внешне, сколько по ощущениям – словно сам Меркабур породнил их. Софья подумала, что ей хотелось бы иметь такую сестру. Скорее даже, если бы у нее была сестра, она испытывала бы к ней те же чувства, что сейчас к Инге.