Запретная магия - Энгус Уэллс

У Брахта заиграли желваки. Каландрилл взял его за запястье. Это движение не осталось незамеченным для Теккана, и он горько усмехнулся.

— Ты на все аргументы отвечаешь мечом?

— Так я отвечаю на оскорбления.

— Брахт только хотел, чтобы мы взяли еще мяса на борт — произнесла Катя в слабое оправдание. — То, что мы привезли, избавляет нас от необходимости делать новую вылазку. Я взвесила все «за» и «против» и решила послушаться его совета. Это решение было принято только мной, и я сожалею, что оно оказалось ошибочным. Брахта винить не в чем. И я не хочу, чтобы это сказалось на ваших взаимоотношениях.

Теккан долгим взглядом посмотрел на нее и кивнул.

— Будь по-твоему. Оставляю это на твоей совести. Количество вылазок будет сокращено до минимума. И вы трое больше на берег не выйдете ни разу. — Затем он повернулся к Каландриллу, и злость в его глазах потухла. — Ты перевернул челны, как перышки. Так же ты отогнал тогда и нас. Почему ты не воспользовался этим раньше?

— Я не управляю этой силой, — беспомощно покачал головой Каландрилл. — Я не понимаю ее. Ни тогда, в Узком море, ни сейчас — ни в одном из случаев, когда она приходила мне на помощь. Она просто появляется, и все.

Теккан задумчиво хмыкнул.

— Ты по крайней мере спас нас, — сказал он. — Если бы не ты, погибло бы еще больше.

Каландрилл кивнул и посмотрел на Брахта — керниец все еще был напряжен и зол; затем он перевел взгляд на Теккана.

— Вы помирились? — спросил он. — То, что нас ждет, не оставляет места для злости.

Кормчий критически посмотрел на кернийца и вновь медленно кивнул.

— Мудрые слова, — согласился он. — Я не хочу, чтобы это осталось между нами. Мы разные, а это… не может не мешать. Но я постараюсь, чтобы впредь это нам не мешало. Согласен с этим, ратник?

В какое-то мгновенье Каландриллу показалось, что Брахт ответит отрицательно, потребует удовлетворения за оскорбление, но Брахт кивнул, снимая руку с меча и расслабляясь.

— Согласен.

Теккан коротко и без особого энтузиазма улыбнулся и с сомнением посмотрел на Катю, стоявшую подле Брахта.

— Займитесь ранами, — пробормотал он и ушел.

Каландрилл расслабился; кормчий пошел назад к рулю и взял его из рук золотоволосого вануйца с такой нежностью, с какой отец берет ребенка, оставленного на время на чье-то попечение.

— У него ранимая совесть, — пробормотал Брахт.

— Он заботится о каждом, кто плывет на судне, — сказала Катя, словно заступаясь за него. — Каждая смерть глубоко ранит его.

— Незачем было так упрекать тебя, — заметил Брахт.

— Я стояла во главе группы, — возразила она. — Он имеет право.

— Кормчий командует капитаном? — нахмурился Брахт. — Да, у вас в Вану действительно творятся странные вещи.

— Судно находится под его командованием, — сказала она, глядя на Теккана. — Достать «Заветную книгу» — моя задача, но судно принадлежит ему.

— Пусть даже так, — настаивал Брахт. — Он слишком много на себя берет.

— В нем говорил ужас, — пробормотала она. — Он перепугался, что со мной что-то случилось. И потому был так зол.

— Мне бы не хотелось, чтобы он срывал эту злость на тебе.

Голос у Брахта был мягкий. Катя опять с беспокойством посмотрела ему в глаза, словно боролась с каким-то внутренним сомнением, и от нерешительности она нахмурилась и вздохнула, сбрасывая с лица длинные пряди золотистых волос и едва заметно поводя головой.

— Ты не понимаешь, — тихо сказала она. — Ты восхваляешь мое умение владеть мечом, а в Вану — это редкость. В Вану на меня смотрят как… на странную.

— В Куан-на'Форе тебя бы ценили, — галантно заметил Брахт.

— Ты не понимаешь, — повторила Катя. — Я уже говорила вам, что в Вану нет войн. В Вану мир ценится выше, чем боевое искусство. Мы деремся только тогда, когда нет другого выхода, когда нас к этому принуждают. Kуара и ее лучницы? Они охотники. Они предпочитают использовать стрелы на охоте, а не в битве. И никто в Вану не умеет обращаться с клинком так, как я.

Она замолчала, переведя взгляд на залитый солнцем океан. Каландрилл смотрел на ее лицо, чувствуя в ней внутреннюю борьбу. Брахт молча ждал, когда она опять заговорит. И она заговорила низким грустным голосом, словно те самые таланты, за которые ее так ценил керниец, причиняли ей мучения.

— Меня послали именно из-за этого моего умения, — произнесла она наконец. — Поскольку я лучше, чем кто-либо, могу справиться с заданием. Уже это… беспокоит Теккана. К тому же он страшится за мою жизнь.

— Пусть даже так, — сказал Брахт. — Но какое право он имеет столь грубо с тобой разговаривать?

— Теккан мой отец, — ответила она.