Ответный удар - Гарри Тертлдав

Теперь сомнения и неуверенность охватили ученых. Именно этого Молотов и добивался.

— Значит, нужно быстрее учиться, — резко сказал он.

— Гораздо легче отдавать приказы генералам, товарищ комиссар, чем природе, — тихо ответил Курчатов. — Она открывает свои секреты лишь тогда, когда пожелает.

— Она открыла свои тайны ящерам, — заявил Молотов. — То, что под силу им, не должно представлять проблему для советских физиков. — Он повернулся к ним спиной, чтобы показать, что разговор закончен.

Пожалуй, Молотов достаточно быстро пришел в себя после того, как ученые сообщили ему ужасную новость. К сожалению, он не мог предвидеть, как отреагирует на нее Сталин.

* * *

Торговец довольно улыбнулся, увидев серебряную марку с изображением кайзера Вильгельма, которую протягивал ему Дэвид Гольдфарб.

— Хорошие деньги, друг, — заявил он. Вместе с запеченным яблоком на палочке, которое купил Гольдфарб, ему дали пригоршню меди и несколько металлических монет. Одновременно у продавца сделалось лукавое выражение лица. — У тебя такие хорошие деньги, что я не стану обращать внимание на твой необычный идиш.

— Там, откуда я приехал, — ответил Гольдфарб, чувствуя, как сильнее забилось сердце, — все так говорят.

— Какое, наверное, невежественное место, — проворчал торговец. — Сначала мне показалось, что у тебя варшавский акцент. Но чем больше я тебя слушаю, тем очевиднее становится — ты из Челма.

Гольдфарб фыркнул. На самом деле, у него был варшавский акцент, который сильно изменился за долгие годы жизни в Англии. Ему это и в голову не приходило, пока английская подводная лодка не высадила его на побережье Польши. Теперь, когда он обращался к местным жителям, разговаривавшим на идише каждый день, ему оставалось лишь радоваться, что его вообще понимают.

Чтобы не открывать, откуда он на самом деле приехал, Гольдфарб вгрызся в яблоко. Рот наполнил горячий, сладкий сок, и он застонал от удовольствия.

— С корицей было бы гораздо лучше, — сказал торговец. — Только корицы нет ни у кого — ни за любовь, ни за деньги.

— Все равно вкусно, — пробормотал с политым ртом Гольдфарб, больше не обращая внимания на полученный им в Англии акцент.

Кивнув на прощание торговцу, он зашагал по грязной дороге на юг, в сторону Лодзи. До города, по подсчетам Гольдфарба, оставалось часа два пути. Он надеялся, что не опоздал. Из того, что он слышал перед отплытием из Англии, его кузен Мойше находится в лодзинской тюрьме. Интересно, как он его освободит.

С сержантским фатализмом Гольдфарб выбросил сомнения из головы. Всему свое время. Сначала нужно добраться до Лодзи. Гольдфарб уже успел обнаружить, что несколько лет, проведенных в кабине самолета, отрицательно сказались на его физической форме. Сержант, отвечающий за физическую подготовку, остался бы им недоволен.

— Вот что бывает, когда перестаешь заниматься тяжелой работой, — задыхаясь, пробормотал он по-английски. — О, боже, во что я превратился бы, если бы у меня имелась возможность курить. И все же, сигарет ужасно не хватает.

Дэвид огляделся по сторонам. Бесконечные поля Польши рассказали ему печальную историю страны. Англию защищал не только пролив Ла-Манш, но и горы на западе и севере, которые в течение столетий служили убежищем для валлийцев и шотландцев.

Польша, поделенная между Германией и Советским Союзом, никакой защиты не имела, за исключением мужества своего народа. Однако когда приходится сражаться с врагом, который превосходит тебя численностью в три раза (как немцы), или в шесть или девять раз (как русские), даже безумной храбрости оказывается недостаточно.

Вот почему польским евреям пришлось так несладко, — неожиданно пришло в голову Гольдфарбу, — уж с евреями поляки сумели разобраться.

После поражения в войне с соседями так приятно расправиться с теми, кто живет в твоей стране. Гольдфарб не испытывал любви к людям, вынудившим его родителей покинуть Польшу, но эти рассуждения помогли ему их понять.

Он снова посмотрел по сторонам. В Англии на линии горизонта почти всюду высились горы или холмы. Здесь воображение поражали бесконечные равнины. Огромные открытые пространства заставляли человека осознать собственную незначительность — а, кроме того, ты тут торчал у всех на виду, точно муха на большой тарелке.

Зелень польских полей отличалась от зелени английских — она показалась Гольдфарбу немного тусклой. Может быть, все дело в свете или почве; так или иначе, но различие сразу бросалось в глаза.

На полях тут и там копошились крестьяне. Англичане, обрабатывающие свои поля, были фермерами. Поляки, вне всякого сомнения, — крестьянами. Гольдфарб вряд ли сумел бы объяснить, в чем состоит различие, но оно казалось ему очевидным. Возможно, дело было в том, как работали польские крестьяне. У Гольдфарба возникло ощущение, что они двигаются слишком медленно, словно уверены — ничего не изменится от того, будут они стараться или нет. Им все равно не придется насладиться плодами своего труда.

В небе что-то зашумело — казалось, жужжит майский жук… Гольдфарб множество раз слышал подобные звуки — гораздо больше, чем ему хотелось бы. Он инстинктивно упал на землю. У него над головой пронеслась эскадрилья немецких бомбардировщиков.

«Ю-88», — подумал Гольдфарб, автоматически определив марку самолета по звуку и форме — точно так же он отличил бы собственного дядю от отца. Он не раз молился, чтобы истребители и зенитки сбили побольше немецких бомбардировщиков. Но теперь желал им удачи. Что-то тут неправильно. Впрочем, после вторжения ящеров, многие понятия и представления перестали быть привычно однозначными.

Он поднялся на ноги и посмотрел на юг. На далеком горизонте появился дым.

«Наверное, там Лодзь», — подумал Гольдфарб.

Еще немного, и он попытается выполнить задание английского командования — почему-то они решили, что Гольдфарбу такая задача по силам.

Матерчатая фуражка, черная куртка и шерстяные брюки — все кричало: Я еврей! Интересно, зачем Гитлеру понадобилось заставлять евреев носить желтую звезду? Даже нижнее белье здесь не такое, как в Англии — периодически оно напоминало о себе исключительно неприятными ощущениями.

Но он должен выглядеть, как еврей. Дэвид говорил на идише, но польского языка толком не знал. В Англии, даже до того, как он стал военным, Дэвид практически ничем не отличался от окружавших его людей. Здесь, в Польше, он чувствовал, что какой-то барьер отгораживает его от большинства местного населения.

— Нужно привыкать, — пробормотал он себе под нос. — В большинстве мест евреи чужие.

На придорожном столбе он прочитал: «ЛОДЗЬ, 5 км». Рядом красовалась еще одна надпись: «Litzmannstadt, 5 км». Сердце у Гольдфарба сжалось, он стиснул зубы. Обычное немецкое высокомерие — придумать собственное имя для города, который они захватили.

Интересно, какое название дали городу ящеры.