Эпоха Стального Креста - Роман Глушков

– Ну что ж, прекрасно! – крикнул его честь. – Я почему-то знал, что вы, милейшие негодяи, меня не послушаетесь, а посему пожните бурю! Сами напросились!

Ни я, ни тем более Бернард никак не могли и предположить, что Конрад воспримет отказ Охотников покинуть российскую территорию настолько болезненно. Магистр нагнулся куда-то за стропильную балку, а когда вновь выпрямился, то в руках его уже находился прибереженный им как раз для подобного случая неоспоримый аргумент. Тот аргумент, который он еще недавно примерял на себя и которого Вольф лишил бедного Саймона перед тем, как свернуть ему шею.

К несчастью для всех них, Циклоп и Николас так спешили преподнести меня Мяснику, что совершенно забыли о брошенном на месте моего пленения пулемете «хеклер-кох-21«, в запасе у которого еще оставались две или три ленты с патронами. Как выяснилось впоследствии, коротышка затаился в каком-то укромном уголке, переждал, пока меня вместе с телом Саймона выволокут наружу, а затем вернулся в нашу комнату и случайно обнаружил то, что я так несправедливо отобрал у него перед боем.

И вот, имея на руках столь убедительный козырь, его честь счел своим долгом вмешаться в нашу судьбу, тем самым доказав, что, называясь моим другом, он не впустую бросался громкими словами. Разобравшись-таки с мудреным для него устройством лентоприемника, Конрад снова преобразился в жестокого карателя, только на этот раз пребывая в не замутненном кагором кристально-трезвом состоянии рассудка.

Подобно ветхозаветному ангелу-истребителю, излившему потоки серы на Содом и Гоморру, магистр обрушил на головы ослушавшихся его Охотников рой свинцовых ос, жужжание которых заменил пулеметный грохот...

Скажу сразу: несмотря на то, что в руках Конрада имелось достаточно грозное оружие, сразить наповал ему удалось лишь двух прибалтийцев, которые попали под первые, еще более-менее прицельные, выстрелы. А далее мощная отдача (о чем я своего малорослого друга настоятельно и предупреждал!) подбросила пулемет вверх, и не привыкшему к такой убийственной машине магистру уже невозможно было контролировать стрельбу. Ствол его оружия загулял в разные стороны, словно полотнище стяга под порывами переменного ветра...

Охотников крепко вдалбливаемый в них годами инстинкт самосохранения заставил немедленно искать себе укрытие, что в ограниченном пространстве двора сделать было довольно непросто. Сам главнокомандующий и тот одним прыжком перелетел через капот «сант-ровера» и притаился за ним, опередив даже молодого Николаса. Однако по долгу службы Бернарду приходилось заботиться не только о себе, но и о вверенных ему людях, а потому, едва очутившись в безопасности, он заорал во все горло:

– Куда, трусливые ублюдки?! Оттащите пленников! Спасайте их, черт бы вас!

Рисковать головой ради жизней каких-то еретиков поначалу никто и не подумал, поэтому данный приказ после первого его озвучания добровольцев так и не выявил. Братья находились в замешательстве: кто нашел себе укрытие, кивали на тех, кому сделать этого еще не удалось, а они, в свою очередь, разрывались между нежеланием лезть под пули и не менее сильным нежеланием проявить нерасторопность перед лицом командира...

Я понял, что другого момента обратить в реальность несбыточные мечты мне больше не предоставят. Через полминуты лента у Конрада закончится, и он станет покойником, но что будет для него самое обидное (в последние мгновения жизни, конечно), так это напрасная попытка совершить ради нас – его «лучших друзей» – столь героическую акцию. И потому мне разочаровывать моего заступника никак было нельзя – вскочив на ноги и буквально кожей чувствуя обратившиеся на меня взгляды Гюнтера и Михаила, я что есть духу кинулся к заветному «хантеру»...

Уложив так и не успевших ничего сообразить двух бойцов Прибалтийского отряда, его честь резанул очередью как раз по тому разбитому внедорожнику, на капоте которого и лежали мои «близнецы». Охотники, толпившиеся там, рассеялись в считанные секунды, тем самым полностью очистив мне дорогу.

– Держи!!! – полетел мне вслед яростный вопль Бернарда, внезапно осознавшего, что пленник не просто спасает свою шкуру, а задумал нечто очень недоброе. – Держи Мертвеца – уходит!!!

Пули Конрада шли уже поверху и рыхлили землю где-то в районе восточной караульной будки, возле которой и получил смертельное ранение Вацлав. Но я все еще продолжал опасаться, что рука Конрада с пулеметом дрогнет и его очередь не даст мне осуществить задуманное. Так что приходилось торопиться, раз уж дерзнул изменить свое будущее с более длинного и мучительного на совсем короткое и менее позорное.

Ранее всех отреагировал на окрик Мясника один из людей покойного Гонсалеса. Он еще не залег за укрытие, а потому развернулся и не мешкая рванул мне наперерез.

Не снижая темпа, я резко выбросил вперед левую ногу и, оттолкнувшись правой, зарядил выбежавшему навстречу Охотнику носком ботинка точно в солнечное сплетение. Получив такой серьезный удар, тот с придыханием ухнул, а после, не удержавшись на ногах, влепился спиной в крыло стоявшего за ним «хантера»...

Пулемет Конрада умолк именно тогда, когда обе рукояти «глоков» удобно легли мне в ладони. Взводить «близнецов» не потребовалось – это уже было сделано мной перед началом нашего недавнего сражения. Щелчок предохранителями – выбор приоритетной цели – наводка, занимающая у стрелка моего класса доли секунды – огонь!..

Пятый отряд Карлоса Гонсалеса прекратил свое фактическое существование после того, как четыре его последних бойца бросились в ставшей для них фатальной атаку с целью скрутить получившего свободу Бегущего Мертвеца. На это мной было затрачено лишь восемь патронов...

– Мочи их, швед!!! – Ликующий вопль Михаила перекрыл все остальные крики – изумления, предостережения, дикой ярости... – Мочи седого!!! Мочи одноглазого!!! Мочи их всех!!!

Напутствие Михаила на все сто отражало мои дальнейшие планы. Сгребя в карман запасные обоймы, я не стал было брать нож, но каким-то чисто непроизвольным движением вдруг схватил его и катнул по земле Михаилу – авось да и пригодится; ну а нет, так хоть погибнет не с пустыми руками.

– Прикончить Мертвеца! – наконец дошло до Мясника то, что пять секунд назад я открыл торги за свою жизнь, с ходу заломив умопомрачительную цену. – Живым разрешаю не брать! Стрелять на поражение!

А этого как раз я и не собирался дожидаться, стоя посреди двора с четырьмя обоймами в кармане и двумя в пистолетах. Потому пригнувшись и вжав голову в плечи, я со всех ног бросился из закрытого пространства туда, где, на мой взгляд, имелось превосходное поле для маневров...