Ничего невозможного - Людмила Астахова

— Ты! Ты — эльлорская ш-шлюха! Грязная… тварь! Сучка!

У юноши заплетался язык, он плевался и шипел. Ему было так больно, так страшно, что Фэйм чувствовала его ужас на вкус, цвет и запах. Приторно, почти тошнотворно сладкий, оранжевый и кислый, как уксус, — вот какой! Кехтанец дрожал, его губы судорожно дергались, и сразу стало понятно — парню нет и шестнадцати. Мальчишка, совсем мальчишка. Ребенок, в сущности!

— Я… я тебя… — и добавил это мерзкое, грубое слово, заменяющее пощечины, когда у мужчин заняты руки. — Я тебя сейчас…

Нет, не сказал, а скорее плюнул в свою убийцу, в женщину — ничтожное существо, потребное мужчине только для удовлетворения его желаний.

Видят небеса, промолчи кехтанец, не сорвись с его губ ругательство, Фэймрил не смогла бы нажать на спусковой крючок.

Пуля снесла мальчишке челюсть, вырвала язык и уничтожила голосовые связки. Кричать он уже не мог, только извивался и пучил глаза… Черные, как спелые оливки, как залитый кровью спелый виноград… И чтобы не видеть этих расширенных от боли зрачков, женщина еще раз выстрелила.

Это не череп кехтанского юноши разлетелся осколками, это весь мир леди Джевидж в одночасье перестал существовать — мир уютных мелочей: лакированных шкатулочек, фарфоровых вазочек, кружевных зонтиков, нежно любимых потрепанных томиков стихов; взорвался мир визитов к модистке, званых чаепитий, оперных премьер. И теперь этот бой никогда не закончится, и эта война будет длиться вечно, а Фэйм Джевидж, давным-давно выросшая девочка в платье цвета лаванды, бывшая мажья жена, бывшая беглянка — обитательница столичного кладбища, жена канцлера империи, мать маленького мажонка, станет отныне рядовой в бесконечной битве.

Пуля просвистела возле уха почти одновременно с ревом Росса:

— Ты вообще что-нибудь соображаешь?!

Фэйм потерянно обернулась и только тогда заметила лежащих рядом мертвецов. Тех, кто тоже хотел забрать ее жизнь, но которым не посчастливилось нарваться на разъяренного канцлера.

— Ты стояла столбом! О чем ты задумалась? Я тебя спрашиваю?!

Росс орал так, что изо рта слюна в разные стороны летела, а еще он тряс неразумную свою жену за плечо изо всех сил, будто пытался оторвать руку.

— Не кричите на меня, милорд.

— Что?!!

— Не смей на меня кричать, Росс Джевидж, — тихо сказала женщина и взвела курок винтовки.

Демонстративно, с вызовом.

Бывший маршал прищурился, вгляделся в супругу и, видимо, что-то увидел такое, о чем знают только полководцы. Знают, старые мясники, и заговорщически молчат в своих толстых мемуарах.

— Будь внимательнее. Пожалуйста! — попросил он уже совершенно спокойным тоном.

Время опять сыграло с Фэйм злую шутку. Казалось, вечность прошла, а на самом деле каких-то пять минут. И не такой уж страшный выдался бой, и легионеров оказалось не больше десятка, и отряд переселенцев снова отбился. Почти без потерь, кстати…

Вот! Вот оно! Фэймрил сжала голову руками, пытаясь выдавить из черепной коробки это холодное бесчувствие. Каких-то полчаса назад Кайл Ветон меланхолично жевал испеченную ее руками лепешку, припасенную про запас с завтрака, жмурился на солнце, насвистывал песенку, а теперь у него нет половины лица и ему наскоро копают могилу. Неглубокую, потому что все смертельно устали и потому что знают — все равно степные лисицы доберутся до плоти. И Фэйм знает, и Росс, и Таул, и даже старший брат Кайла — рыжебородый крепыш Борн, равнодушно долбящий твердую степную почву заступом, и тот согласен — покойнику все едино, что роскошный склеп, что наскоро вырытая яма. Вдова Лайч скороговоркой прочитает самый короткий канон «О павших», придуманный как раз для таких случаев. Ее новая подруга — жена погибшего шорника — тоненьким голоском споет гимн про холодные воды и серые долины. И никто не проронит ни слезинки. Устали все, устали… устали…

Но досматривать, чем кончится погребение, Фэйм не стремилась. Ее мутило, но вовсе не от запаха крови и пороховой гари. Пошатываясь, как в стельку пьяная, она побрела, куда глядели глаза. Не забыв, правда, прихватить с собой верное ружье.

Росс догнал ее довольно быстро, несмотря на усиливающуюся хромоту. К вечеру у него всегда начинала болеть нога.

— Куда ты идешь? — спросил он, легонько поймав супругу за локоток.

И если он думал, что с Фэйм случится истерика, то очень ошибался.

Женщина только вздохнула и устремила на мужа грустный взор:

— Как мы теперь будем искать Диана? Теперь, когда на тебя объявлена охота.

Прекрасно понимала, что задает вопросы человеку, и без них сходящему с ума от неизвестности, сознавала, что ищет крайнего, но поделать с собой ничего не могла. Так, черт возьми, не бывает, чтобы совсем не было виновных!

Какое-то время он молчал, наклонив голову, изучая грязные носки своих сапог, но когда их глаза снова встретились… Право слово, человек менее привычный отшатнулся бы, ибо воскрес из небытия бешеный и неутомимый Ночной Пес, вернулся, чтобы снова взять след.

— Хорошо! Будь по-твоему, моя настойчивая леди. План таков: сначала мы дойдем до Арменда.

— А как же Ар-Дрого?

— Теперь уже смысла нет соваться туда. Из Арменда пошлем гонца в форт Алике. Там сейчас расположен штаб Пятого кавалерийского полка. И когда они придут, я возьму командование на себя.

— Но…

— Не перебивай! — беззлобно рыкнул Джевидж. — Полковник Барклей даже пикнуть что-то против не посмеет. Он мне обязан… Да всем на свете он обязан мне — карьерой, почестями и достатком. А если понадобится, то я заставлю его парней прочесать все Территории вдоль и поперек.

Насчет полковника Барклея Фэйм даже не сомневалась. Росс и не таких гнул к земле. А вот план выглядел менее убедительно.

— Думаешь, это поможет?

На мужниных щеках мгновенно вспухли желваки.

— Что ты хочешь от меня? Чудес? Я — не Великий Л'лэ, я всего лишь смертный! Я могу сделать только то, что под силу смертному мужчине. Не самому последнему, смею заметить. Но ни в коня, ни в пса, ни в ворона превращаться я не умею и летать не могу.

— Я не требую от тебя невозможного, — горячо возразила уязвленная Фэйм. — И — да, ты не Огнерожденный, о котором ты так резко говоришь в последнее время. А ведь именно он спас тебя тогда… три года назад.

— Видишь ли, дорогая моя, «спасибо» я ему сказал, но, насколько мне известно, нечисть никогда и ничего не делает без платы. Может быть, наш Диан и стал платой? А? — прошипел Росс и не без обиды в голосе добавил: — Ты все еще ничего не хочешь мне рассказать? Свою маленькую тайну?

Миледи судорожно сглотнула, но сдержалась. Каким-то запредельным усилием воли, насквозь прокусив щеку изнутри.

«Молч-ч-чи, и найдеш-ш-шь». Да, Неспящий? Так?

— Я же люблю тебя, я люблю Диана, я все пойму, я все прощу… — вкрадчиво ворковал Джевидж. — Ты не должна скрывать от мужа, мы ведь одна плоть, ты мне клялась. Я вижу — ты таишься, ты что-то знаеш-ш-шь…