Портрет моего мужа - Екатерина Лесина

- Ты понимаешь, - Корн пришел сам. Он всегда приходил лично, когда собирался предложить очередную бочку с дерьмом. - Мы, конечно, можем устроить суд и выиграть, в принципе, это и сделаем, потому что негоже тебе ходить под петлей.

Пальцы не болели. Легкое дышало, а ребра, если и ныли, то скорее в воображении Кириса, чем на самом деле. Вот сила не слушалось, что ему вкололи выяснить так и не удалось, но из-за этой дряни восстановление шло куда медленней, чем могло бы.

- Но наш фигурант очень рьяно принялся тебя защищать. Появилась пара статей с вопросами, которые, скажем так, идут вразрез с общепринятым мнением. Да и ко мне обратился один человек, из Сената... весьма обеспокоен тем, чтобы суд был действительно справедлив.

- Зачем ему? - иногда Кирис все еще кашлял.

Часто - кровью, он даже попривык к ее вкусу. Что сделать, если нынешний уровень невосприимчивости к силе у него запредельно высок?

- Кто знает этого засранца. Предполагаю, хочет вытянуть, что нам известно. В общем, уволить мы тебя уволим. Поставим ограничение на службу в государственных органах... - Корн постучал пальцами по тумбочке. - Апельсинчик почистить?

- Обойдусь.

- Газеты... подкинем им еще информации, пускай пройдутся вдоль и поперек.

Согласия никто не спрашивал.

- Из тебя сделают такого монстра, что ни один нормальный человек и близко не подойдет... постарайся уж соответствовать.

- Пить?

- И побольше. Можешь еще на жизнь пожаловаться, только не особо увлекайся. У тебя типаж не тот... в общем, когда предложит место, соглашаться не спеши, позволь себя уговорить.

Больничная койка с панцирным днищем провисала, и чтобы повернуться, приходилось делать усилие, а усилие отзывалось ноющей болью в груди.

Его хотели убить.

И убили бы.

Потом, конечно, списали бы на попытку побега при сопротивлении. Быть может, кого-нибудь отдали бы под суд, но Кириса это бы не воскресило.

- Думаешь, - он сумел не поморщиться, только Корн покачал головой, велев:

- Лежи. Ты выглядишь в достаточной мере жалко, постарайся не растерять образ. И да, думаю... он по натуре игрок. И азартнейший. А уж показать свое превосходство над другими... нет, он не упустит столь удобного случая. Заодно постарается узнать, что известно нам.

- А клятва?

- Есть разные способы ошкурить кота, - Корн криво усмехнулся. - Ты уж постарайся... ради девочек.

...Кирис старался.

Был суд.

Какой-то грязный, скандальный, полный кликуш и темноты. Он остался в памяти Кириса чередой разрозненных картин. Рыдающие женщины. Злые мужчины. Свидетели, которых он видел впервые, а они утверждали, будто бы Кирис был частым гостем.

Он и никто другой снял дом.

Хозяйка его опознала. Благообразная старушка в строгом платье, сшитом по моде прошлого века. Разве можно не поверить такой? Нет, в любом другом случае адвокат напомнил бы судье, что старушка подслеповата, пусть и не желает сознаваться в том. Она не способна отличить одно лицо от другого, а что до голоса... разве голоса достаточно для опознания?

Молочник.

И разносчик газет, клявшийся, будто бы именно Кирис выходил из дому на рассвете третьего арсеня... правда, в этот день случился густой туман, а Кирис и вовсе находился на другом конце города, что могли подтвердить трое человек.

Подтверждение было не нужно.

Его адвокат, сонный и ленивый, казался на редкость бездарным. Он говорил медленно и тихо, будто бы извиняясь за то, что вынужден мешать процессу какими-то там сомнительного свойства фактами, разбивающими стеклянные стены обвинений.

Газеты требовали справедливости.

Народ - крови.

И потому оправдательный приговор, вполне заслуженный, был воспринят по меньшей мере с недоумением. Ведь не бывает так, чтобы убийца...

...не бывает.

...чтобы жил и неплохо себя чувствовал.