Молот и наковальня - Гарри Тертлдав

— Просто мне хочется, чтобы ты долго, очень долго сидел на троне, — ответила Лиция. — У меня на то имеется множество важных причин.

— Если уж говорить о причинах, величайший, — заметил Багдасар, — то Агатий наверняка имеет или думает, что имеет, достаточно причин желать, чтобы ты своего трона лишился.

— Пожалуй, — согласился Маниакис. — Что ж, экуменический патриарх обладает весьма бойким пером. Добыть образец его почерка не составит труда.

— Высокочтимый Цикаст, — высказал следующее предположение Камеас.

— Хорошо, его тоже проверим, — кивнул Маниакис. — Хотя я буду очень удивлен, если он окажется замешан. Может, генерал и подумывает о троне, но, по-моему, он предпочел бы, чтобы этот трон сам упал ему в руки.

— Он очень скрытный человек, — продолжал настаивать Камеас, — а такие люди заслуживают самого пристального внимания.

Интересно, подумал Маниакис. Евнухи издавна пользуются репутацией людей хитрых и неискренних. Но может быть, они становятся такими лишь в ответ на подозрительность других?

— Друнгарий! — брякнул Багдасар. — Фракс.

Маниакис приложил максимум усилий, чтобы не расхохотаться. Если кто и был вне подозрений, то именно Фракс. Тем не менее он кивнул. Даже самые открытые люди порой притязают на многое.

— У высокочтимого Трифиллия немало родственников, — сказал Камеас. — Кое-кто из них мог не простить тебе его гибель.

Что ж, могло быть и такое, подумал Маниакис. Хотя с родней Трифиллия он был едва знаком.

— Надо не упустить из виду вдову Генесия, — напомнил он. — Конечно, она заточена в монастырь, но нет такой мышиной норы, которую можно законопатить раз и навсегда. Письма приходят в монастыри, письма оттуда уходят… — После этих слов воцарилось молчание.

— Больше никого? — спросил наконец Багдасар. — Если нет, нам следует добыть образцы почерка названных лиц либо какие-нибудь предметы, которыми они часто пользовались.

— У меня не выходит из головы еще один человек… — Маниакис немного помедлил перед тем, как продолжить, и взглянул на Лицию:

— Если мы не назовем его имя, чуть позже это сделает твой брат. Думаю, раз дело обернулось таким образом, его назвал бы даже мой отец…

— Ты имеешь в виду Парсмания? — Лиция назвала брата Автократора избавив от такой необходимости самого Маниакиса.

— Да, — вздохнул он. — После нашей ссоры я видел, совсем недавно, как он вел какой-то серьезный разговор с неким человеком, которого я принял за Курикия, хотя поклясться именем Фоса в том, что это был именно мой бывший тесть, я все же не решусь. Багдасар, мы должны быть очень осторожны! А тебе, исследуя образец его почерка, да и потом тоже следует хранить тайну, ибо, если мой брат узнает, что я его подозревал, он почти наверняка замыслит недоброе. Даже если прежде был в этом неповинен!

— Величайший! Маг, разглашающий доверенные ему тайны, очень скоро оказывается без клиентов, — ответил Багдасар. — А иногда и магом без головы. Тем не менее, согласно твоему распоряжению, я буду соблюдать особую осторожность. Думаю, не меньшую осторожность надо соблюсти, добывая образец почерка твоего брата.

— Это как раз несложно, — сказал Маниакис. — В архиве сохранились письменные приказы, которые он отдавал авангарду во время похода на Аморион. Их можно взять оттуда так, что он ни о чем не узнает.

— Прекрасно, величайший, — кивнул Багдасар. — Как только в моем распоряжении окажутся соответствующие бумаги, я сразу приступлю к делу и вскоре выясню, виновны ли написавшие их люди в попытке покушения.

— Уверен, что в резиденции найдется немало пергамента, исписанного Курикием и Агатием, — заметил Маниакис. — Начинай с них прямо сейчас. Письма от Абиварда также хранятся здесь. Если ты можешь как-то использовать кусочки сургуча с оттисками его печати — они в твоем распоряжении.

— Неплохо бы спросить у стражников, не интересовался ли кто совсем недавно здоровьем величайшего, — вставил Камеас. — Разумеется, ни ты, ни я не сделали бы подобной глупости, но кто знает… Нельзя недооценивать способность даже самых умных людей совершать порой самые идиотские поступки.

С этим не стал бы спорить ни один разумный человек, проведший на троне хоть пару недель. Тая в душе надежду, что загадка может распутаться сама собой, словно рукав дешевого шерстяного платья, в котором порвалась одна-единственная нитка, Маниакис поспешил ко входу в резиденцию. Однако, по словам стражников, в последнее время здоровьем Автократора никто не интересовался. Ни прямо, ни косвенно. Он опять вздохнул. С того времени как он натянул алые сапоги, перед ним не вставало ни одной легкой задачи. Наверно, так будет и впредь.

Собравшись отправиться назад и сообщить, что сообщать нечего, он увидел отца.

— С тобой все в порядке, сынок? — спросил старший Маниакис, подойдя к младшему. — Слуги наперебой рассказывают какие-то ужасы.

— Неудивительно. Но я пока жив-здоров.

И Маниакис объяснил отцу суть случившегося.

К концу рассказа лицо старшего Маниакиса потемнело от гнева.

— Пусть провалится в ледяную преисподнюю тот, кто замыслил подобное дело! — яростно громыхнул он. — Это куда более мерзко, чем нанять убийцу, ибо колдуну даже не надо приближаться к своей жертве, чтобы прикончить ее! У тебя уже есть кто-нибудь на подозрении?

Маниакис перечислил имена. Выслушивая их, отец утвердительно кивал, пока не прозвучало последнее имя: Парсманий. Лицо старшего Маниакиса на мгновение исказилось от боли, затем он вздохнул и снова кивнул:

— Да, приходится брать в расчет и его. Ведь он долго жил вдали от нас, а когда вернулся, ситуация в столице явно пришлась ему не по нутру. Видит Господь наш, как мне хотелось бы, чтобы ты ошибся!

— Мне тоже, — ответил Маниакис. — Как ты знаешь, большой привязанности друг к другу мы никогда не испытывали, но все же он мой брат!

— Как только ты об этом забудешь, значит, ты уже сделал громадный шаг прямиком к ледяной преисподней, — сказал старший Маниакис. — Багдасар уже занялся выяснением того, что тебе необходимо? Как скоро он сможет сказать хоть что-нибудь?

— Он начнет действовать, едва мы предоставим ему образцы почерков всех, кто мог быть замешан в покушении, — ответил Маниакис. — Мы либо возьмем написанные их рукой старые бумаги из архивов, либо устроим так, чтобы получить от них новые. В архиве есть и несколько старых приказов Парсмания.

— Да, ты вынужден так поступить, сынок, — снова вздохнул старший Маниакис. — Но какое же это грязное занятие! Иногда я спрашиваю себя, не лучше ли нам было спокойно остаться на Калаврии, пропустив мимо ушей слезные призывы столичных вельмож!

— Я тоже часто об этом думаю. — Теперь настала очередь Автократора тяжело вздохнуть. — Возвращение назад после всего случившегося может оказаться нелегким делом, но возможность оказаться там, где никто не будет составлять против тебя заговоры, — большой соблазн!