Девятое кольцо, или Пестрая книга Арды - Ира Аллор

— Златоокий! — рыкнул Манвэ.

— Молчу-молчу! — смиренно пискнул майа. — Но все же спой, пожалуйста, — для меня… — серьезно добавил он. — Я прошу…

Отказать Златоокому Манвэ не мог — как откажешь собственной Песне? Майа прав: он жив, и песня снова должна звучать.

Вала взял протянутую лютню — даже настраивать не пришлось. Никто из присутствующих не шевельнулся, но воцарилась тишина.

Он провел по струнам — осторожно, почти неловко. Резко кольнуло в висок: «не сможешь!» Должен — для сотворенных, для близких, для себя. Для Эру, наконец!

Еще движение, еще касание — и музыка возникла, начав быть. Она заполнила залу, неспешно затопляя ее, неотвратимо и осторожно переплетая слова и звуки. Подхваченные течением слова сливались в песню, они оседали на губах, выпадая из воздуха, словно лишь ожидая, когда их споют, солнечными зайчиками щекотали горло, требуя, чтобы их выпустили. Они танцевали на язычках пламени свечей и бликами ныряли на дно кубков. Вот шевельнулся воздух, колыхнув занавеси, взъерошив волосы и погладив лица.

Мелькор, зажмурившись, вытянул руки, и в них мягко легла соткавшаяся из воздуха мандолина. Пальцы на мгновение замерли над струнами, потом соприкоснулись и словно слились с ними, эхом вторя мелодии Манвэ. Дробясь о стены, эхо отдавалось множеством созвучий, вплетаясь в основную музыку и развивая, оттеняя и подчеркивая ее. Ноты перекликались, отражаясь друг в друге, распускаясь причудливыми соцветиями.

А потом слова незаметно исчезли, растаяв, впитавшись в стены, и был только голос, болезненно прекрасный, почти обретающий видимость, плавящий пространство и расплетающий тугие кольца времени…

Песня, непостижимая и близкая, струнно-упругая и хрустально-ломкая… Она начала быть, расплескивая бытие на внимающих. Песня… Те, кого называли теперь Могуществами Арды, связанные с предпетым ими миром и привязанные к нему неисчислимыми нитями, дышали с ним одним дыханием, и выдох становился звуком и цветом. Вновь заискрились в переполненном жизнью воздухе пылинки, оседая на невесомых рукавах еле видимых танцоров. Струились, как водоросли в ручье, мягкие волосы, неуловимо поблескивали глаза и улыбки, сменяли друг друга угловато-гибкие и порывисто-плавные движения… Алсулайнэ, духи ветра, пели танец — или танцевали песню. Песню их стихии, Песню Творения, Песню, снова вернувшуюся к Поющему… И танец стал Темой…

Мелькор подхватил музыку вновь, и его мелодия присоединилась к Теме, прорастая сквозь него, сквозь нервы и вены, вскипая в крови артерий. Диалог разрастался, вплетаясь в тяжелую ткань незаметно опустившегося занавеса сумерек, и хотя в теме Черного Валы мерцали отголоски той, давней Песни, диссонанса не было — просто Тьма и Свет свивали новый, живой, прихотливо-изменчивый, как и подобает живому, орнамент. Находившиеся в зале забыли, где они и что происходит, погружаясь в погребенные под слоями памяти счастливые дни-без-времени, подобные линиям нотного стана, когда они, Айнур, нотами танцевали на этих дорогах…

Зазвенел серебряно, искрясь сиянием далеких звезд, голос Варды, нитью перевивая темно-светлые линии; затканными солнечными паутинками листьями осыпался на элегантно-строгий узор напевный шепот Ирмо; заблестели, самоцветно играя на изгибах фигур, речитативные песнопения Ауле, вспыхивая сквозь увенчанную жемчужным кружевом берилловую синь накатившей валом мелодии Ульмо, и торжествующе-победным звоном, подобным отдаленному гулу бронзовых колоколов, взмыл над обретшей мощь Песней Айнур, Айнулиндалэ, смех Тулкаса.

Песня изливалась, просачиваясь сквозь стены и выплескиваясь в окна, орошая дождем Блаженные земли. Она ткала облако силы, окутывающей Валинор, возвращая силы поющим. Они словно купались в ее волнах, смывающих усталость и боль, горечь и разочарование, дающих покой и уверенность.

Майар тихо подпевали, подставляя ладони и лица под этот ласковый, невиданный дождь. Величественная сила Песни не подавляла, а бережно укутывала их.

И вот Песня, обретя полные единство и гармонию, дошла до самой высокой, пронзительно-прекрасной ноты и стала мягко оседать хранящим покровом на землю, затихая и растворяясь в бархатно-прозрачном воздухе, высвечивая необыкновенно ясные звезды.

Наконец она стихла, растаяв в кристаллах снежного тумана, и разлилась теплая тишина.

Валар сидели неподвижно, погруженные в случившееся, все еще будучи музыкой, майар грезили с открытыми глазами — многократные воспоминания и упоминания стали явью.

Даже с ехидной физиономии Аллора смыло привычно-ироничную усмешку — он сидел, обхватив плечи прильнувшей к нему Эльдин, вглядываясь в навеянные Песней видения.

— Вот это музыка… — задумчиво прошептал он, когда последний отзвук Песни растаял. — Такое не нарисуешь рукой, только глазами…

Эльдин мечтательно зажмурилась.

— Понравилось? — широко улыбнулся им Златоокий. — Красота такая — хоть за лютню не берись. Они иногда так в Лориэне пели — еще до того, как Ормал и Иллуин поставили. Тогда свет по всему Альмарэн лился. А все вокруг впитывало его и потом долго отражало… Я такого больше нигде и никогда не видел, даже в Эндорэ…

— Хорошо все же, что они наконец-то спелись, — пробормотала Эльдин. — Послушаешь, и кажется, что страх отступает, небо выше становится…

— Ну раз уж в свое время подобного пения хватало, чтобы творить этот мир, так сейчас должно хватить хотя бы на то, чтобы сделать его чуточку приятнее, — рассмеялся Манвэ.

— Как-то неожиданно это вышло, прямо само собой, — задумчиво развел руками Мелькор.

— Увлеклись: уж больно тема удачная пошла, — не по-королевски озорно улыбнулась Варда.

— Я не нагородил лишнего? — смущенно поинтересовался Тулкас.

Ирмо замахал на него руками.

— Если бы это было не в тему, песня бы расстроилась, — авторитетно заявил Ульмо.

— Однако засиделись мы… Скоро народ в Лориэне соберется, так что пора выходить. Выступление окончено, господа. — Манвэ картинно поклонился.

— Ты еще с шапкой по кругу пройдись, — хмыкнула Варда.

— С короной… — добавил Ирмо.

— Да, кстати, надо ее прихватить с собой — все-таки я пока еще Король. — Манвэ поднял с пола корону и, помедлив, надел.

— Интересно, Эру слышал Песню? — проговорил Ульмо.

— Так мог бы наконец поверить, что мы можем поладить! — воскликнул Тулкас.

— В Песне невозможно лгать, это же из глубины сути идет, так не притворишься… — прошептал Ирмо. — Неужели Ему непопятно, Он же видит!

— Может, все же понял и примет? — с надеждой посмотрел на сотворившего Эонвэ.

— Да не похоже. Мне, во всяком случае, Он этого не сообщит, даже если и проникся.

— Ну неужели Он такой… — Эльдин не договорила, разведя руками. — Он же все-таки Творец!

— А Нуменорэ? — процедил Аллор. — Тоже в свое время не совпали с должным…