Королевская кровь. Огненный путь - Ирина Котова

– Спи, – прошептала она. – И забудь о сегодняшней ночи.

Он мотнул головой, чувствуя, как мощный ментальный удар опять взламывает его сознание. Глаза закрывались, сил сопротивляться не было. Но Макс еще успел увидеть, как друг подносит к губам ее ладонь, целует пальцы и шепчет:

– Прости. Прости.

– Спи, – повторила она уже Михею. И добавила горьким резонансом с его собственными словами: – Это не твоя вина, это мое проклятье. Спи. И забудь о сегодняшней ночи.

Тротт проснулся оттого, что ему было невозможно легко и тепло. Будто он всю жизнь неосознанно ежился от холода и недоедал, а сейчас наконец согрелся. Тело игриво покалывало, словно он только что прыгнул в освежающую минеральную ванну, ноздри щекотал приятный запах, вызывающий вполне определенные желания. Макс пошевелился, с удовольствием потянулся, раскинув руки, перевернулся на другой бок… и открыл глаза, потому что наткнулся на кого-то еще.

Рядом, на животе, спал Михей, и Макс, оглядев покои, некоторое время тупо разглядывал голую спину друга, пытаясь вспомнить вчерашнее. Не мог же он упиться до такого состояния, что просто рухнул рядом? А если и упился – то когда успел раздеться?

Нет, быть не может: с прогулки он вернулся почти трезвым, и последнее, что Макс помнил, – как решил заглянуть к Михе, пропустить еще стаканчик. Дальше – пустота.

Профессор втянул носом воздух: нет, перегаром в спальне не пахло, наоборот, ощущался едва уловимый аромат женских духов. Да и голова была слишком ясной для похмельной. Он опять принюхался, наклонился к подушке и удовлетворенно кивнул. Да. Именно этот запах он ощущал, когда проснулся. На белье он слышался сильнее. И еще один запах был точно – терпковатый, узнаваемый запах секса.

Макс потянул с подушки светлый вьющийся волос, хмыкнул и сел. Увидел свои вещи – они были небрежно брошены у кровати. Дело приобретало очень интригующий оборот. Выходит, они с Михеем вчера так нажрались, что ухитрились где-то подцепить женщину и расписать ее на двоих?

Да уж… они и в бурной юности считанные разы так отрывались.

Но зато становилось понятно все остальное. Кроме потери памяти.

Когда профессор уже одевался (можно было бы пройти в свою спальню и голышом, но в гостиной вполне могла обнаружиться ранняя горничная), под рубашкой с несколькими оторванными пуговицами обнаружилась женская шпилька с крошечным бриллиантом. Он отложил рубашку – все равно испорчена, – застегнул брюки и, подняв украшение, сунул его в карман. Кем бы ни была гостья, радовавшая вчера их с Михеем, незачем давать слугам возможность об этом болтать.

Под горячим душем инляндец все пытался вспомнить прошедшую ночь, пока расслабленность не сменилась раздражением и головной болью, а благодушие – пониманием, что на воспоминаниях стоит мощнейший блок. И это очень тревожило. Макс мог бы по пальцам пересчитать людей, которые способны были закрыть его блоком. Император Хань Ши, вероятно, два Белых короля, ну и кое-кто из старшей когорты. Но женщина? Во дворце Рудлог? Кстати вспомнились вчерашние застывшие гвардейцы – теперь было понятно: стража находилась под ментальным воздействием. Оставалось надеяться, что Михей сможет пролить свет на произошедшее.

Друг уже не спал. Он лежал на кровати, закинув руку за голову, и так блаженно улыбался потолку, что Макс будто увидел себя при пробуждении.

– О, – сказал Михей удивленно, – ты встал. Я думал, успею на аудиенцию к королеве, – он кивнул на часы, показывающие шесть утра, – а ты еще спать будешь.

– Я не только встал, – раздраженно процедил Тротт, – но и осознал, что кто-то хорошо так и крепко покопался у меня в голове. Что ты помнишь о прошлой ночи, Миха?

Полковник удивленно приподнялся.

– А что я должен помнить?

– Я надеялся, ты мне расскажешь, – с нервным смешком отозвался Тротт. – Мои воспоминания обрываются на том, что я вернулся с прогулки, зашел сюда, увидел, что у тебя горит свет, и открыл твою дверь.

– Во сколько это было? – удивился Севастьянов.

– В час ночи или около того, Миха.

– Ты что-то путаешь, Макс, – убежденно проговорил полковник. – Я как паинька лег спать в одиннадцать. Выключив свет, естественно. Я не болею боязнью темноты.

– Угу, – пробурчал Тротт. – А потом я пришел к тебе, разделся и лег рядом. Ты не боишься, а мне одному страшно стало, видимо.

– Что? – не понял полковник.

– То, – пояснил Макс, – что я проснулся рядом с тобой, Миха. И так как ни один из нас не является длинноволосой блондинкой, не испытывает к другому нежных чувств и не закалывает волосы шпильками, – инляндец достал из кармана украшение, – то здесь определенно была женщина.

Севастьянов схватился за голову.

– Я не помню никакой женщины, Макс.

– И я не помню, – согласился Тротт. – Но она была. И это очень странно, правда? Дай мне посмотреть твою память. Другому легче снять блок, чем себе.

– Сейчас, – Михей, собравшись и растеряв все благодушие, поднялся с постели. – Схожу в ванную. Вызови горничную, Макс, пусть принесет нам кофе.

Когда уже одетый Севастьянов, вышел из ванной, вытирая чисто выбритое лицо коротким полотенцем, в гостиной зазвонил телефон. Макс поднял трубку.

– Да?

– Полковник Севастьянов? – раздался любезный женский голос.

– Нет.

– О, лорд Тротт, доброе утро. Не могли бы вы пригласить полковника к телефону?

– Конечно, – сухо ответил Макс и сделал знак другу. Тот взял трубку, с непроницаемым лицом начал слушать. Нахмурился и отрывисто ответил:

– Конечно, не смею настаивать. Буду ждать возможности встретиться с ее величеством. Спасибо.

Положил трубку, расстроенно, даже сердито засопел, пытаясь успокоиться и резко выдыхая воздух.

– Что, – насмешливо спросил Тротт, – ее величество, в отличие от нас, простых смертных, решила, что может себе позволить подольше поспать?

Михей махнул рукой, опустился в кресло, доставая из кармана папиросы.

– Женщины, – пробурчал он, прикуривая. Макс подумал и тоже достал сигарету. – Никогда не будет женщина серьезнее относиться к армейским вопросам, чем мог бы мужчина. И наследница тоже женщина, вот в чем беда. Вот Константин Рудлог, доброго ему перерождения, понимающий мужик был. Сколько лет прошло, как умер, а в армии его до сих пор добрым словом поминают. Королеву любят, конечно… как такую солдатам не любить? Ну что? Полезешь ко мне в голову?

– Давай кофе дождемся, раз вызвали, и потом ко мне, – предложил Макс, – делать-то тут больше нечего.

Как будто в ответ на его слова в дверь постучались, подождали – ручка повернулась, и в комнату торжественно вплыла молоденькая розовощекая горничная. Увидела двоих курящих магов, поздоровалась, сделав книксен – щеки ее заалели еще больше, – споро расстелила белоснежную салфетку и стала расставлять на столике между ними кофейник, чашки, блюдо с булочками и свежим маслом.