Берсерк - Ольга Григорьева

Я проковыляла через избу, вышла на двор и нос к носу столкнулась с Тормодом. Взгляд управляющего был устремлен на ворота, где в окружении каких-то людей стояла Тора. Поодаль, у коновязи, лениво переминались усталые лошади.

«Пришлые – оглядывая мужиков и грязные бока их лошадей, поняла я. – И приехали недавно».

Размахивая руками, урманка что-то доказывала незнакомцам. Те возражали. Я подобралась поближе и прислушалась.

– Ты зря упрямишься, Тора, – говорил невысокий плотный мужик в теплой телогрее и добротных холщовых штанах. – Мы приехали к тебе за поддержкой, а ты упрямишься!

– Хакон не сделал мне ничего худого, поэтому и я ни слова не скажу против него! – упрямо мотнула головой красавица.

– Но он уводит наших женщин! – возмущенно выкрикнул из толпы тощий мужичок. Тора развернулась к нему.

– От такого немудрено увести! – засмеялась она. В толпе тоже засмеялись. Беднягу мужичка стали подпихивать со всех сторон. Он покраснел и зашипел:

– Все знают, почему ты его защищаешь! Служишь ему подстилкой, когда он того пожелает…

Урманка потемнела, а ее глаза из зеленых превратились в черные. Казалось, она ударит обидчика, однако вокруг зазвучали возмущенные возгласы, и ее кулаки разжались.

– Он пожелал взять жену Орма Люгрьи! – кричали «гости». – А как он поступил с твоим другом, Брюньоль-вом? Забыла?

– Ярл позорит наши семьи! ,

– Только ты защищаешь его!

Вскоре уже все они орали о своих обидах. Тормод отлепился от дверей, вытянул меч и двинулся на выручку хозяйке, но я оказалась ближе. Почему-то мне захотелось заступиться за урманку. Может, потому, – что все-таки мы были родней?

– Невелика удаль обидеть бабу, – вырастая перед тощим зачинщиком, громки сказала я.

Толпа стихла, Тора изумленно выгнула брови, а мужичонка задрал голову:

– Это еще кто такая?

– Для тебя велика честь знать мое имя! «Зачинщик» отступил. Я обвела толпу грозным взглядом. Кто-то из «гостей» отвернулся, кто-то уставился в , землю, но никто не осмелился наказать меня за дерзость. Люди везде одинаковы: кричат, шумят, клянутся сложить голову за своего вожака, но едва найдется кто-то посильнее – стихают и покорно ждут, что будет дальше.

– Тьфу! – сплюнула я. – Вояки! Скопом на бабу наседать! Не нравится вам Хакон, так и идите к нему! Или на ярла кишка тонка?!

– Да ты, да ты.. – забормотал мужичок. Урмане возмущенно загудели, но ко мне уже подоспел

Тормод и встал плечом к плечу. Его трясло от обиды, однако Тора молчала, и он тоже.

«Как вышколенный пес», – мимолетом подумала я и продолжала:

– Тоже мне, мужики! Позор, и только! Я повидала много земель, но нигде не случалось, чтоб гости обижали хозяйку! И не стыдно? Время готовиться к зиме, собирать урожай, а вы? Глотки друг другу грызете? А на что будете зимой жить? Чем скотину кормить?

По удивленным взглядам урман я поняла, что сказала как-то не так, и тут же боевой задор схлынул, а слова показались никчемными и бесполезными.

– А-а-а, да что с вами спорить! – Никем не остановленная, я выбралась из притихшей толпы, подошла к поваленному бревну и села спиной к воротам.

Тора еще долго увещевала бондов, а затем зацокали лошадиные копыта.

«Разъезжаются, – поняла я. —И чего полезла? Не могла смолчать…»

– А ты отважна.

Я обернулась. Сзади с улыбкой на губах стояла хозяйка усадьбы.

– Теперь я верю, что Бьерн мог любить тебя, – сказала она. – Вот только одно…

Я насторожилась. О чем это она?

– У нас корм для скотины на зиму не готовят, —засмеялась Тора. – Мы на всю зиму уводим скот в горы. Там хорошая трава и не так холодно…

Так вот почему они так удивились!

– А кто это приезжал? – мотнув головой в сторону ворот, спросила я.

– Тут по округе много усадеб. Эти люди оттуда. Злятся на ярла.

– На Хакона?

– На него… Хотят собрать тинг, объявить его вне закона, а потом поймать и убить.

– А почему они явились к тебе?

– У меня много земель в Римуле. Без моего согласия их решение – ничто, пустой звук. Но я не враг Хакону.

Ее выдала улыбка. Да, Тора была любовницей ярла Хакона, однако ничуть не стыдилась этого. На подобную жизнь отваживались немногие бабы. У урман, как и у нас, все решали мужчины. Даже не столько мужчины, сколько род. Родичи выдавали девку замуж, учили ее, как жить, влезали в ее душу, сердце и дела. Любить кого захочется и когда захочется могла только сильная и отважная женщина. Сестра Бьерна оказалась достойна своего брата.

– Мы с ярлом знакомы уже много лет, – продолжала она, – и я не собираюсь предавать его!

Мне припомнились слова одного из бондов. «Ярл уводит наших женщин», – сказал он. Каково было Торе слышать это!

– Но ярл предал тебя, – вырвалось у меня помимо воли.

Тора грустно кивнула:

– Да. Он мог сделать это, а я – не могу! Иногда я даже удивляюсь.

– Чему?

– Неважно.

Она отвернулась, а я вспомнила о Хаки. Если Тора хорошо знает норвежского ярла, то должна знать и Волка. До нее непременно дойдут слухи о смерти бер-серка и о том, кто его убил. А если рискнуть и открыться самой? Все рассказать, объяснить… В конце концов, у меня нет другой родни… Только рассказывать придется осторожно, с оглядкой, чтоб сразу понять – принимает она мою правду или нет, и вовремя остановиться.

– Я должна кое-что сказать тебе, Тора. Она оглядывала двор и уже почти забыла обо мне, однако услышала и с готовностью откликнулась:

– Говори.

– Я ведь правда была женой Бьерна.

– Даже если это не так, ты могла бы быть его женой.

– Это так!

– Пусть так, – улыбнулась она.

Я сглотнула комочек страха. Теперь все зависело от решения Торы, но лучше ей узнать обо всем от меня, чем от чужих людей. Сестра Бьерна не простит лжи. Зато честность и смелость придутся ей по нраву. А еще ей наверняка захочется пойти против законов рода. Она уже привыкла вести себя вызывающе и рискованно.

– Тебе все равно, как я появилась в Норвегии? – спросила я.

– Мне рассказывали что-то о Свейнхильд и о Хаки. Говорили, будто он послал за тобой человека через Мар-кир. Это, конечно, странно, потому что совсем недавно он сам вернулся из Свей.

Вернулся? Из Свей? Кто вернулся?!

Открыв рот, я уставилась на Тору, но она уже утратила интерес к разговору и направилась к хлеву со свиньями. Там за деревянной загородкой какой-то босоногий паренек отчаянно сражался с крупной, готовой вот-вот опороситься хавроньей и пытался отогнать ее в отдельный загон.