Страхи мудреца. Книга 2 - Патрик Ротфусс

И, наконец, я провел с Пенте приятный вечер, который превратился в приятную ночь, которая затянулась далеко за полночь. Однако в предрассветных сумерках мне все же удалось урвать несколько часов сна.

Я вырос среди руэ и оттого не устаю удивляться, как стремительно человек ухитряется пустить корни. Я провел в Хаэрте меньше двух месяцев, а расставаться все равно было тяжко.

И все же я был рад снова оказаться в дороге, на пути к Алверону и Денне. Пришла пора получить награду за хорошо выполненную работу и принести искренние, хотя и запоздалые извинения.

* * *

Пять дней спустя я шагал по одному из тех длинных безлюдных участков дороги, которые можно найти только в предгорьях восточного Винтаса. Я находился, как говаривал мой отец, на краю географии.

За весь день я встретил всего одного или двух путников и ни единого трактира. Мысль о том, чтобы заночевать под открытым небом, меня особо не тревожила, однако я уже пару дней питался тем, что было у меня в карманах, и горячий ужин мне бы не помешал.

Уже почти стемнело, и я перестал уже надеяться набить живот чем-нибудь существенным, как вдруг заметил впереди струйку белого дыма, тянущуюся в сумеречное небо. Поначалу я решил, что это хутор. Потом до меня донеслась еле слышная музыка, и надежды на постель и ужин только с огня у меня сразу прибавилось.

Однако за поворотом дороги меня ждал сюрприз куда лучше любого придорожного трактира. Сквозь деревья я увидел полыхающий костер между двумя мучительно знакомыми фургонами. Вокруг костра, удобно устроившись, сидели и болтали люди. Один бренчал на лютне, другой рассеянно постукивал о колено небольшим тамбуринчиком. Другие натягивали между двух деревьев палатку, женщина постарше раскладывала над огнем треногу.

Бродячие артисты! Более того: я заметил на стенке одного из фургонов знакомые знаки. Для меня они сияли ярче огня. Это означало, что они — настоящие артисты. Мои родичи, эдема руэ.

Когда я выступил из-за деревьев, один из мужчин поднял тревогу, и на меня наставили сразу три меча. Внезапная тишина, которой сменились музыка и болтовня, была изрядно пугающей.

Красивый чернобородый мужчина с серебряной серьгой в ухе медленно шагнул вперед, не отводя от моих глаз острия своего меча.

— Отто! — рявкнул он в сторону леса за моей спиной. — Если ты там дрыхнешь, я тебе кишки выпущу, клянусь молоком моей матушки! Кто ты такой, черт побери?

Последнее было адресовано мне. Но не успел я ответить, как из леса откликнулись:

— Да тут я, Аллег, как ты и… А это кто такой? Во имя Господне, как он пробрался мимо?

Когда на меня направили мечи, я поднял руки. Хорошая привычка делать так, когда на тебя направляют что-то острое. Тем не менее я улыбнулся, когда сказал:

— Извини, что потревожил, Аллег.

— Не трудись извиняться, — холодно ответил он. — У тебя остался один выдох на то, чтобы объяснить, почему ты шастаешь вокруг нашего лагеря.

Говорить было незачем: я вместо этого развернулся так, чтобы все сидящие у костра могли видеть у меня за спиной футляр с лютней.

Отношение Аллега тут же изменилось. Он успокоился, спрятал меч. Прочие последовали его примеру. Он улыбнулся и со смехом подошел ко мне.

Я тоже рассмеялся.

— Одна семья!

— Одна семья!

Он пожал мне руку, повернулся к костру и крикнул:

— Эй, ведите себя прилично! У нас нынче гости!

Раздался негромкий хор приветствий, и все вернулись к своим занятиям, прерванным моим появлением.

Из-за деревьев появился плотный мужик с мечом.

— Аллег, пропади я пропадом, если он прошел мимо меня! Он небось из…

— Он из наших, — аккуратно перебил Аллег.

— А-а! — ответил Отто, явно застигнутый врасплох. Он взглянул на мою лютню. — Ну, тогда добро пожаловать!

— На самом деле я не прошел мимо тебя, — соврал я. В темноте я был почти невидим в своем шаэде. Но это была не его вина, и я не хотел, чтобы у него были из-за меня неприятности. — Я просто услышал музыку и зашел кругом. Я принял вас за другую труппу и хотел застать их врасплох.

Отто многозначительно глянул на Аллега, повернулся и потопал обратно в лес.

Аллег обнял меня за плечи.

— Могу я предложить тебе выпить?

— Водички, если найдется…

— У нашего костра гостей водой не поят! — запротестовал он. — Твоих губ коснется только наше лучшее вино!

— Вода эдема руэ слаще вина для тех, кто был долго в пути! — улыбнулся я.

— Что ж, тогда ты получишь и воды, и вина, чего захочешь.

Он провел меня к одному из фургонов, где стоял бочонок с водой.

Следуя традиции, более древней, чем само время, я осушил ковш воды, а вторым ковшом умыл руки и лицо. Утершись рукавом рубашки, я с улыбкой посмотрел на него.

— Приятно вернуться домой!

Он хлопнул меня по спине.

— Идем! Давай я познакомлю тебя с другими родичами.

Первыми были двое мужчин лет двадцати, оба заросшие лохматыми бородами.

— Френ и Джош — наши лучшие певцы. Ну, не считая меня, конечно!

Я пожал им руки.

Следом он подвел меня к тем двоим, что играли у костра.

— Гаскин играет на лютне, Ларен — на свирели и тамбурине.

Они улыбнулись мне. Ларен стукнул большим пальцем по тамбурину, и тот отозвался мягким «бум-м!».

— Это Тим, — Аллег указал на другую сторону костра, где сидел высокий угрюмый мужчина, смазывавший меч. — С Отто ты уже знаком. Они берегут нас от опасностей в пути.

Тим ненадолго приподнял голову и кивнул.

— Это Анна, — Аллег махнул рукой в сторону немолодой женщины с изможденным лицом и седыми волосами, собранными в пучок. — Она нас кормит-поит и вообще всем нам вместо матери.

Анна продолжала резать морковку, не обращая на нас внимания.

— И отнюдь не последняя — милая наша Кита, владеющая ключом от всех наших сердец!

У Киты был жесткий взгляд и губы, сжатые в ниточку, однако, когда я поцеловал ей руку, ее лицо немного смягчилось.

— Вот и все! — Аллег улыбнулся и отвесил легкий поклон. — А тебя как звать?

— Квоут.

— Добро пожаловать, Квоут! Отдыхай, будь как дома. Можем ли мы что-нибудь для тебя сделать?

— Может, нальете вина, о котором ты говорил прежде? — улыбнулся я.

Он хлопнул себя по лбу.

— Ну конечно! Или тебе лучше эля?

Я кивнул, и он принес мне кружку эля.

— Отличный эль! — сказал я, пригубив его, и уселся на ближайший удобный пень.