Кровь завоевателя - Замиль Ахтар

Каган Пашанг остановился передо мной. Я взглянула в его глаза, а он посмотрел в мои. Может, мне сегодня стоило лучше подготовиться. Я улыбнулась. Он улыбнулся в ответ и поскакал дальше.

– Значит… мы теперь из их племени? – спросила я дедушку.

– То есть йотриды? В некотором смысле – да. Только так мы сохраним наши земли, ведь еретики- силгизы подбираются с каждым годом все ближе.

Больше всех на свете мы ненавидели силгизов. Они захватили так много наших пастбищ и охотничьих угодий, что мы оказались прижаты к горам и лесам вместо того, чтобы жить на просторе равнин. Хотя я обожала леса и горы, их зверей – например, краснорогих коз, взбирающихся по горным склонам.

Настал мой любимый момент свадьбы – открывание лица! Поднимая и разворачивая вуали Ширин, я наконец выбросила книгу из головы. Мы сняли двадцать слоев покровов. Двадцать! Каждый был голубого оттенка, начиная с синего неба и кончая чистой рекой. Я боялась, что Ширин могла задохнуться под ними, но она все время смеялась, и мы вместе с ней.

Пришло время танцев, и мои сестры так славно выступили! Мужчины легко гарцевали на цыпочках вокруг женщин, даже бились на мечах друг с другом во время вращения. Женщины покачивались, медленно и ритмично. Кто-то играл на кашанской флейте, которой я никогда прежде не слышала, но, во имя Лат, то была совершенная музыка счастья!

Я жалела, что не танцую, горевала о том, что Ширин выходит за Хамета, отстраняет меня от того, кого я люблю. Никогда я не перестану об этом жалеть.

Наконец аланийский шейх с завораживающей рыжей бородой провел церемонию бракосочетания.

Хамет и Ширин подписали какой-то пергамент, хотя ни читать, ни писать не умели, а я сглотнула горький ком в горле. По пути домой я поняла, что мир огромен, а Хамет, несмотря на свой идеальный нос, всего лишь скучный мальчик из племени.

В эту ночь я лежала без сна меж двумя своими храпящими сестрами. Дедушка тоже храпел на своей койке на другом конце юрты. Но не храп мешал мне уснуть. Я уже грезила о тех местах, где растут все эти цветы.

Совсем близко отсюда, в Аланье, из песка пустыни торчат красные тюльпаны. Говорят, они вскормлены кровью войны, бушевавшей пятьсот лет назад. В джунглях Кашана есть еще один красный цветок, называется он сантан и напоминает вертушку на палочке. Его можно есть целиком, разжевать, и сладкий сок потечет в горло. А в стране Талитос, что лежит за туманными морем, говорят, есть росянки – безумные цветы, которые больше всего напоминают змей с сотнями слизистых щупалец, и они пожирают черных птиц, называемых дронго!

Это только то, что я прочла за одно утро, – в книге было много больше интересного! Я не могла дождаться восхода солнца, чтобы читать. Но солнце никогда не взойдет. Ни для меня, ни для кого-либо из нас.

Началось все с криков и запаха гари. Я разбудила сестер, потом пробежала через юрту и разбудила дедушку. Он схватил ятаган, кинжал, аркебузу, и мы все выскочили наружу.

Огонь был повсюду! Даже лес со всеми его цветами превратился в громадный костер. Я забыла книгу, но когда попыталась сбегать и взять ее, дедушка ухватил меня за руку.

– Мы должны выбираться отсюда! – сказал он. – Нора, Дийна, Диша, возьмитесь за руки и идите за мной!

Я взяла его за руку, потом Дийна взяла мою, а Диша – ее. От горящих юрт позади нас доносился топот конских копыт. Было трудно что-то увидеть посреди огня и теней. Вдалеке сталь звенела о сталь под барабанный бой ударов и выстрелов.

Дедушка потянул нас туда, где когда-то текла река с Вограса, но потом свернула по другому пути, оставив после себя лишь сухое потрескавшееся русло. Это недалеко от подъема на гору, так что, может быть, нам удастся там спрятаться.

– Кто все это делает? – дрожащим голосом спросила я.

– Каган Пашанг нам поможет. Он поможет, надо только продержаться, пока не придут йотриды. Оставаться в безопасности на горе.

Мы брели по грязной траве на краю иссохшего речного русла, уходили от горящего леса к склону горы. Здесь обычно паслись краснорогие козы, но в этот темный час они, наверное, спали. Месяц в небе и далекое пламя давали достаточно света, чтобы избегать валунов, которых здесь было много, хотя я жалела, что мы не захватили факел.

Но почему это случилось? Почему мы бежим? Почему огонь жжет лес и цветы? Не прошло и дня с тех пор, как мы были счастливы. Чем же мы заслужили такое?

Мы и не заметили трех всадников, спрятавшихся на темном пути к горе. Они ждали, склонившись вперед на своих кобылах, наблюдая за нами. Их одежда… медвежьи шкуры на плечах и шапки с перьями. Жесткая кожа нагрудников тоже была коричневая. Силгизские воины.

Едва их заметив, я дернула дедушку за руку, он прищурился и тоже увидел. Я сжала руку сестры, и мы повернули назад.

– Стойте, – приказал один из всадников на вограсском, хотя слово он произнес неправильно. – Стойте, или я затопчу всех четверых.

Дедушка остановился, и мы тоже.

– Пожалуйста, отпустите нас, – сказал он. – Это мои дети.

Он дрожал. Никогда я не видела его таким испуганным, страх разлился по моим венам. Я обняла сестер, чтобы унять их слезы, но мне тоже хотелось расплакаться. Вместо этого я забормотала молитву о спасении из Писания Хисти.

«О Лат, защити нас от того, что впереди, от того, что над нами, справа, слева и сверху».

Всадники галопом подъехали к нам. Первый поднял фонарь.

– Ох, забудьте о пряностях. – Я едва различала его лицо, но голос звучал возбужденно. – Сколько выручим за этих троих, как думаете?

Потом он пробормотал что-то на чужом языке, наверное, на силгизском.

Второй всадник сказал:

– Джихан велел всех здесь убить. Так что…

Он вытащил аркебузу и взвел курок. Грохнул выстрел. Я пригнулась, зажала уши. Дедушка упал, зажимая рваную рану на животе, и завыл.

– Нет! – завопила Дийна.

Я могла лишь смотреть, застыв, как замерзшее дерево.

– Помогите! – судорожно выдыхая, крикнула Диша.

– А давайте их трахнем, – сказал третий. – Я возьму фигуристую. Знаю, вы, яйцелизы, любите слегка недозрелых.

– Нет-нет-нет. У меня жена выпрашивает новые аланийские ковры на стены. Одна мелкая по меньшей мере пять тюков стоит.

Он указал на Дийну, самую младшую.

– Пусть бедняжки просто умрут, – возразил