Инженер магии - Лиланд Экстон Модезитт

— Все выглядит нормально, — говорит Лидрал, озирая долину с гребня холма.

— Никаких путников вблизи нет, — сообщает Доррин, уже восстановивший способность распространять чувства, не вызывая приступов головной боли. А вот зрение возвращается к нему по-прежнему лишь при прикосновении к посоху, причем лишь на миг и далеко не всякий раз.

— Да и откуда им взяться! Когда я выезжала в Клет, жители бежали из города очертя голову.

Доррин вновь касается посоха, но на сей раз ничего не видит.

— Как Кадара?

— Без особых изменений. Иногда пробуждается, но главным образом спит.

Дорога расширяется, и Доррин направляет Меривен вперед, чтобы ехать рядом с Лидрал.

— Что думаешь насчет Брида? — негромко спрашивает Лидрал. Доррин качает головой.

— Ясно. Вот и я так думаю.

Ни ей, ни ему не хочется говорить об этом вслух, но им понятно, что Белые не оставят в живых выходца с Отшельничьего, тем более причинившего им такой урон. В печальном молчании они едут дальше, до самой тропы, что ведет от главной дороги к Дорринову дому.

— Мы... еще не приехали? — лепечет Кадара.

— Можно сказать, уже дома, — отвечает Лидрал, но неожиданно у нее вырывается испуганное восклицание.

— Что ты увидела? — спрашивает Доррин.

— Домик Риллы... на его месте пепелище. А твой дом и сарай целы, но перед ними завал, вроде баррикады. Там люди... Кажется, Пергун и кто-то постарше... и Рейса — она с мечом.

Лидрал сворачивает с тракта и направляет повозку к дому. Доррин следует за ней, проклиная свою слепоту.

— Мастер Доррин... — начинает Пергун.

— Что случилось? — Доррин поворачивается на его голос.

— Что с тобой? Куда ты смотришь?

— Он ослеп, — тихо отвечает за него Лидрал. — А в повозке у нас Кадара. Она тяжело ранена, ее нужно занести в дом.

— Положите ее на мою кровать, — предлагает Доррин.

— Ослеп! — в ужасе восклицает Пергун. — Эти Белые злодеи... неужто они?..

— Это не они. Это я сам, — угрюмо произносит юноша. Он спешивается и, ориентируясь с помощью чувств, ведет Меривен в конюшню.

— Он что, свихнулся? — спрашивает Пергун.

— Давай, я помогу... — слышит Доррин голос Рейсы.

— Сказано же — ослеп! Ослеп, а не свихнулся! — ворчит Лидрал, спускаясь с повозки. — Он целитель, приверженец гармонии, а ему пришлось создать устройства, загубившие тысячи людей.

— Тысячи?

— Именно так. Правда, и этого оказалось недостаточно. Я полагаю, что благодаря Доррину и Бриду Белые потеряли более половины своего войска, но их осталось еще тысяч пять.

Доррин открывает конюшню, и в нос ему ударяет сильный конский запах. Там находится целых пять лошадей. Две привязаны в углу, в наспех отгороженных стойлах. Но стойло Меривен не занято. Поставив кобылу туда, юноша расседлывает ее, кладет седло на полку, отставляет посох к стене и привычно берется за щетку.

— Тебе нельзя оставаться здесь, — говорит Рейса. — Они сожгут все округу, лишь бы до тебя добраться.

— До меня? Кому нужен простой кузнец?

— Да уж нынче все знают, как ты прост! — хмыкает Рейса. — Скажи лучше, как твой корабль? Плавать может? Яррл по пути сюда вроде бы видел его с холма.

— А что, Яррл здесь?

— Конечно. Это разумно, здесь легче обороняться. На большом фургоне мы перевезли к тебе почти все его инструменты, только вот наковальню пришлось оставить. Пергун, ясное дело, явился сюда из-за Мерги, а когда солдаты увезли Лидрал, мы решили...

— Вы вовсе не были обязаны...

— Доррин, ты тоже много чего не был обязан делать. Ты вовсе не был обязан исцелять сына Гонсара, не был обязан брать в свой дом Мергу. Или лечить всех тех людей, которые не могли за это заплатить. Или выращивать для Риллы травы, или отказываться брать работу у заказчиков Яррла. Короче говоря, — Рейса кашляет, — ты помогал многим, так позволь хоть раз помочь тебе. Тьма свидетель, хоть ты гордец и упрямец, но сейчас тебе позарез нужна помощь...

Отложив щетку, Доррин нашаривает ларь, чтобы задать Меривен корму. Рейса поднимает крышку ларя и вручает ему железный совок — одну из вещиц, которые он смастерил мимоходом.

Прикосновение к холодному железу кажется исцеляющим.

— Тебе надо отдохнуть.

Засыпав пару совков зерна в кормушку, Доррин выходит из стойла и, закрыв за собой дверь, тяжело опускается на кучу соломы.

— А где вы все спите?

— Мы взяли на себя смелость устроиться в передней. Места там много, так что нам оставалось лишь положить тюфяки.

— Вот и прекрасно.

Доррин устал куда больше, чем ему казалось. Он почти сразу проваливается в сон.