Гиперборей - Юрий Никитин

Их глаза встретились. Ее рука мелко дрожала, Гульча закусилагубу. Глаза начали наполняться слезами, Фагим сказал настойчиво:

— Великая честь — бросить сердце врага на алтарьпрогресса! Ты сделала, как никто, много, чтобы завести нашего общего врага всмертельную для него ловушку.

Гульча все еще не отрывала взгляда от лица Олега, похожегона кусок сырого мяса. Она видела его таким только однажды: когда он сдалсяГоварду, чтобы убрать нож от ее горла. Внезапно запруда в чистых глазахпереполнилась, озера слез хлынули ручейками по бледным щекам. Она всхлипнула:

— Не могу... Не могу!..

Стражи ухватили ее за локти, усадили с младшими жрецами.Гульча ревела навзрыд, закрыв лицо ладонями. Фагим повернулся к Олегу, крупныезубы блестели, как у древнего пещерного зверя:

— Могла перешагнуть ступень! Из учеников — сразу вподмастерья! Что ж, побудет в ученицах, она еще молода, а твое сердце выйму ясам.

Он резко выдернул нож из безвольных пальцев Гульчи, шагнул кОлегу. Их взгляды сомкнулись. Фагим кривил губы, глаза стали безумными.

— Нас было трое, идущих через тысячелетия... Я, Туран иты. Ты сумел быстро залечить рану, нанесенную моими слугами, но никто еще неприставлял отрубленную голову, не оживлял вырванное из груди сердце!.. Былбесстрашен и я, пока не понял, что могу жить тысячелетия, если не стануподвергать себя риску. Да, я спрятался в Гималаях! Да, сегодня вернусь в другоеместо, еще более тайное! А ты, ты останешься... Я сохраню твой череп, сделаючашу, буду пить на торжествах. Ведь ты самый сильный противник из тех, кого явстречал в жизни! Хорошо, что я вовремя вспомнил о Черной горе!

Олег боролся с приступами тошноты и слабости. Кровь ещетекла из мелких ранок, капала с подбородка на грудь, стекала по ногам, покрывего всего коркой. Он с трудом разлепил каменные губы:

— Сам?

Фагим дернулся, оборванный в горячечной речи, похожей набред, сказал быстро:

— Сам, конечно!.. Нет, услышал на базаре кощунника, тотпел о сокровищах Черной горы. Я вспомнил, что сокровищ там давно нет, дуракизря мечтают, но остались надежные подземелья!

Олег спросил сиплым голосом с непонятной настойчивостью:

— Услышал только одного?

— Одного, — ответил Фагим резко. Голос его сталвнезапно подозрительным. — Или двух... А что?

— Переводятся честные люди, — пробормотал Олегглухо. — Я заплатил пятерым, дабы две недели пели только о Черной горе!

Фагим дернулся, как от удара по лицу. Среди жрецовпослышался тихий ропот. Фагим с усилием растянул толстые губы в усмешке, но вглазах заблестел страх:

— Да, ты умело заставил нас посадить в подземелье,секреты которого знал... Но там были еще две подземные темницы. Ты могпросчитаться!

— В тех я испортил крюки, — ответил Олегравнодушно, но заметно окрепшим голосом, — и порвал цепи.

Среди жрецов, старших и младших, ропот стал громче. Воины,чуя недоброе, попятились к стенам, копья и обнаженные мечи начали подрагивать.Фагим отступил на шаг, страх уже откровенно метался под тяжелым карнизом егонизкого лба в маленьких глазах. Голос стал визгливым:

— Ты в плену!

— Но ты прилетел...

— Ты прикован!

Олег ответил медленно, глядя прямо в глаза верховного мага:

— Я уже бывал прикован.

Фагим отшатнулся, словно его ударили в грудь. Жрецывскочили, сбились в кучу. Фагим выкрикнул зло, изо всех сил ломая в себе страх:

— Думаешь, мы не знаем о тебе всего? Наш человекпредупреждал о каждом твоем шаге! Ты не пользовался магией, ты почти несражался — прятался за спинами меднолобых! У тебя нет мощи!

Олег ответил медленно, отыскивая глазами Гульчу, голоспещерника стал сочувствующим:

— Ваш человек не предупредил о Черной горе? Правда, оназаметила черную глину на копытах моего коня. Даже почуяла, что от меня пахнетподземельем. Но женщину отвлечь нетрудно.