Тьма сгущается - Гарри Тертлдав

– Мы получили тяжелый удар, – промолвил Сиунтио, утирая кровь с лица с таким видом, словно только что заметил ее. – Тяжелей, чем я боялся.

– Верно. – В голосе Ильмаринена по-прежнему чудился волчий вой – голодный вой. – Теперь наша очередь…

– Наша, – повторила Пекка с ненавистью.

Конунг Свеммель прохаживался по личному кабинету маршала Ратаря: туда-сюда, сюда-туда. Развевались полы усеяннной самоцветами парчовой мантии. Нахохленный монарх изрядно напоминал своем маршалу беркута над заснеженными полями, выжидающего появления добычи.

В отличе от беркута, конунг не был расположен ждать.

– Мы обратили рыжеволосых уродцев в бегство! – вскричал он, тыкая длинным тощим пальцем в карту на стене. – Осталось ударить по ним изо всех сил, и фронт их разлетится на куски, как разбитое блюдо!

Расположение духа конунга Свеммеля могло измениться в мгновение ока: от восторга – к отчаянию или бесноватой ярости. Помимо таких несложных навыков, как умение командовать ункерлантским войском, Ратарю пришлось освоить способность поддерживать своего владыку в более-менее вменяемом состоянии.

– Да, мы оттесняем их, ваше величество, но они сопротивляются отчаянно и находятся все еще слишком близко к Котбусу.

Теперь пришла его очередь указывать на карту. Булавки с серыми головками изображали ункерлантские части, с зелеными – альгарвейские. На булавки маршал не смотрел – он наизусть мог сказать, где какое подразделение находится в данный момент. Внимание его притягивали дырочки, оставленные булавками к западу от нынешней линии фронта, там, куда дошли альгарвейцы в своем наступлении. Одна такая дырочка зияла в центре кружочка с подписью «Тальфанг», ужасающе близко от столицы. В ясный день Тальфанг можно было разглядеть с верхушек дворцовых башен. Рыжикам удалось прорваться в город – но не сквозь него.

– Да, они слишком близко подошли к Котбусу, – согласился конунг. – В тот час, когда пересекли они границу, оказались они слишком близко к нашей столице! Поэтому мы должны нанести удар по всему фронту, изгнать их из нашей державы.

Ратарю пришлось подбирать слова с большой осторожностью.

– Нанесение удара по всему фронту может быть, на мой взгляд, не самым эффективным способом изгнать противника.

– Продолжай.

В темных зрачках Свеммеля вспыхнуло подозрение. Если бы не цвет волос и глаз, он более походил бы на альгарвейца, нежели на своих подданных. Но способность конунга чуять заговоры – реальные или нет – делала его истинным наследником своих предков. И, как все конунги Ункерланта от начала державы, возражений он не терпел.

Поэтому маршалу пришлось подбирать слова весьма тщательно.

– Обратите внимание на то, как атаковали нас альгарвейцы, ваше величество. Они не просто ринулись через границу от южных рубежей до северных.

– Не просто? – прорычал Свеммель. – Тогда почему же бои идут на нашей земле от льдов Узкого моря до пустынь, населенных коварными зувейзинами?

Ратарю с жуткой ясностью вспомнилось, как поступал Свеммель с теми, кто вызывал его неудовольствие. Но маршал как никто из придворных конунга понимал, что требовалось не владыке, а его державе, и позволял себе говорить конунгу правду чаще, чем любой другой во дворце. Когда-нибудь это будет стоить ему головы, но пока…

– Обратите внимание не на то, что сотворили альгарвейцы, ваше величество, а на то, как им это удалось.

– Злобные, подлые псы! – пробормотал Свеммель рассеянно. – Предатели, всюду предатели. Они поплатятся. Как они поплатятся! Как все они у нас поплатятся!

Ратарь сделал вид, будто не слышит.

– Сосредоточив бегемотов и драконов на отдельных участках, они прорвали фронт, потом глубоко в нашем тылу сомкнули удары и спокойно уничтожили захваченные в котел части. Если бы они рассеяли свои силы по всему фронту, то не смогли бы найти в нем столько слабых мест или воспользоваться ими.

– И ты хочешь, чтобы мы последовали их примеру. – Судя по тону, перспектива эта привлекала конунга весьма слабо.

– Если мы намерены отбить врага, нам лучше так и поступить, – ответил Ратарь. – Что о них ни скажи, но один на один они лучшие солдаты Дерлавая.

«Что о них не скажи», – повторил он про себя. Альгарвейцы оказались еще и самыми эффективными убийцами Дерлавая. Не пролив столько крови, они не сумели бы продвинуться так далеко. При мысли об этом маршал испытывал тошноту. В этом Свеммель с охотой подражал своим противникам – с большой охотой. От этого Ратарю тоже делалось дурно.

– Правда? – промолвил Свеммель. – Мы сомневаемся. Если так, то как могли наши солдаты отбросить их?

Он презрительно фыркнул.

– У нас больше солдат. Мы надели снегоступы на своих бегемотов, в то время как они не додумались. У нас хватило соображения раздать войскам белые халаты. Мы лучше понимаем зиму, чем они. – Перечисляя, Ратарь загибал пальцы. – Но вспомните, ваше величество, – они учатся. Если мы не сможем нанести им тяжелый удар, пока они не пришли в себя, наша задача станет намного труднее.

Как он мечтал, чтобы конунг позволил ему руководить ункерлантской армией и не путался под ногами! Но с тем же успехом можно было мечтать о луне с неба – что Ратарь и сделал. Свеммель оставался у власти так долго не в последнюю очередь потому, что не давал слишком много власти никому из своих подданных. Ратарь, без сомнения, был вторым человеком в державе. Подчиненным он казался недостижимо могущественным и великим… но если конунг взмахнет рукой, через час в Ункерланте появится новый маршал. И это Ратарь понимал как никто другой.

– О, как жаждем мы нанести им удар, – прокурлыкал Свеммель хрипло и жадно. – Как жаждем видеть их войско разбитым и разгромленным! Желаем зреть мертвые тела альгарвейцев в снегу! Желаем вернуться к весне на старые наши границы!

– Едва ли нам удастся отбить все захваченные территории, если только противник не поможет нам в этом, – предупредил Ратарь.

Во дворце Свеммелю достаточно было махнуть рукой, чтобы воля его была исполнена. Поэтому конунг слишком часто полагал, что и весь остальной мир должен повиноваться его велениям. В тех частях Ункерланта, что оставались под его властью, армии инспекторов и печатников обеспечивали его могущество. Но солдат короля Мезенцио привести к повиновению было не так легко, как безответных крестьян. И Свеммелю лучше было б понять это вовремя.

– Тогда зачем нам войско, – капризно осведомился владыка, – если не в силах мы добиться от него наилучших результатов?

– Ваше величество, лучше не будет, – ответил Ратарь. – Если вы надеетесь добиться большего, чем в силах совершить люди и звери, вас ожидает разочарование.

– Нас всегда ждет разочарование. – Горько-сладкие песни жалости к себе находили в душе конунга горячий отклик. – Даже единоутробный брат наш предал нас. Но мы отмстили подлому Киоту. О, как мы отмстили!