Расплетая закат - Элизабет Лим

Он перемещался с невероятной скоростью – быстрее, чем способен уловить человеческий глаз, – и каждое его движение было смертельным и тщательно рассчитанным. Куда бы он ни направился, там сразу поднималась буря крови и смерти.

Палочки ударились о фарфоровые пиалы, чашки разбились о пол. Мебель трещала – или это звук ломающихся костей? Я не могла разобрать. Мир передо мной то расплывался, то становился четким, от алых вспышек вращающихся фонариков болели глаза.

Мне стоило бы убежать, но я не могла. Я вообще ничего не могла сделать, кроме как смотреть в черные, как зола, глаза шаньсэня, с содроганием понимая, что однажды мои собственные будут выглядеть такими же пустыми. Такими же бездушными.

В мою сторону полетела тарелка с рыбой, приготовленной на пару, и, пригнувшись, я спряталась под банкетным столом.

Там уже сидели трое слуг – их зубы стучали, шеи блестели от пота. Они прикрывали друг другу уши, чтобы заглушить крики гостей, и молились о том, чтобы выжить.

С каждой минутой воздух все больше насыщался едким запахом соли и железа, сдавливая мое горло до тех пор, пока меня не затошнило. Я пыталась сосредоточиться на разлетающейся во все стороны еде вместо падающих трупов. Их было слишком много, чтобы сосчитать.

Рядом со мной упал министр, чей ярко-синий халат был разорван на торсе. Слуги в ужасе отпрянули, но я утянула министра под стол для защиты.

На его шелковом одеянии расцветала темная кровь, окрашивая в багряный золотые пуговицы и пятная нефритовые амулеты на поясе, которые носили многие министры. Они верили, что нефрит защитит их от болезней и неудачи.

Я хотела было прижать ладони к ране, чтобы остановить кровотечение, но министр схватил меня за руки. Его губы уже посерели, произнося слова на последнем издыхании. В этот момент я заметила, что моя кожа холоднее, чем его; холоднее, чем смерть.

Министр открыл рот и издал какие-то нечленораздельные звуки.

– П-помогите, – взмолился он. А затем прижал мой рукав к своему лицу, словно магия платья могла воскресить его.

Я осторожно разжала его пальцы, сомкнувшиеся на моем рукаве. Но министр уже перешел в иной мир.

Мое горло сдавило от сожаления, и я закрыла глаза. Когда я начала читать молитву за упокой, стол затрясся, и слуги закричали, что он сейчас развалится.

Я быстро выползла и прижалась спиной к стене. Императорские стражи по-прежнему боролись с шаньсэнем, и один из них поплелся в мою сторону. Его грудь кровоточила от глубоких царапин, оставленных когтями. Когда я наклонилась вбок, чтобы убраться с его дороги, что-то больно впилось в мое бедро.

Кинжал!

Я достала его из кармана и сомкнула пальцы вокруг деревянной рукояти.

– Джин, – прошептала я и быстро вытащила оружие из ножен. Метеоритный край клинка слабо засиял серым цветом.

Я прижала кинжал к себе. Мне лишь единожды доводилось использовать его силу – против Бандура на островах Лапзура. Оставалось лишь надеяться, что сегодня он сработает.

Вскочив на ноги, я закричала:

– Лорд Маканис! Вы меня пропустили!

Он повернулся ко мне и пересек весь банкетный зал в три стремительных прыжка. Его туша раздавила бы мои кости, но в последний момент он споткнулся обо что-то задними лапами и приземлился чуть дальше меня.

Его звериные черты лица исказились от изумления, из горла вырвалось недовольное рычание. Я подняла кинжал, чтобы показать свою силу. Магия метеорита заставила его промахнуться.

«Он не демон», – внезапно поняла я. Его глаза были черными, а не красными, как у Бандура… или у меня. Из ран сочилась яркая человеческая кровь, а не дым. Что же он такое?

Независимо от ответа на этот вопрос, я замахнулась. Даже на четырех лапах шаньсэнь был выше меня, так что мне пришлось подпрыгнуть, чтобы попасть по его шее. Метеорит царапнул плоть, и шаньсэнь издал ужасающий рев.

Его когти задели мою руку, и по ней начала стекать кровь.

Я не чувствовала боли, только злость, когда вонзила клинок в ребра шаньсэня. Он крутился и извивался, и его лицо исказилось в гримасе, постепенно меняясь с тигриного на человеческое.

Наконец передо мной предстал мужчина. Но прежде чем императорские солдаты успели схватить его, он накинул на голову капюшон с меховой отделкой и крикнул:

– Гиюрак!

Поднялась сильная буря, и из пепельного вихря позади военачальника выросла тень огромного тигра, сгибаясь над ним.

Демон шаньсэня.

С секунду, показавшуюся вечностью, он просто смотрел на меня. Глаза у него были красные, как киноварь, которую использовали в качестве пигмента для драгоценного аландийского алого лака, и такие бездонные, что в них ничего не отражалось, даже душа.

Затем я моргнула, и шаньсэнь исчез.

В банкетном зале воцарилась гробовая тишина. Несколько красных фонариков по-прежнему раскачивались на потолочных балках, откидывая круглые мерцающие тени и освещая опадающий пепел.

Я с колотящимся сердцем опустила кинжал и обвела взглядом помещение. Десятки слуг, министров и гостей были мертвы, еще больше – ранены. Сам император прятался за сломанной ширмой, которую окружали трупы его телохранителей.

Отодвинув тела, он встал – его наряд был испачкан в крови и саже, но сам император остался невредимым.

Мне нужно было уйти. Покинуть это кладбище, пока никто не понял, что я сделала.

Нырнув в тень, я спрятала кинжал в ножны и выскользнула из зала в ночь.

…

Я была не настолько глупа, чтобы полагать, что император наградит меня за то, что я защитила его от шаньсэня. Теперь, когда он увидел, что я обладаю магией, он никогда и ни за что меня не отпустит.