Первый среди крайних - Андрей Орлов

– Легко проверить, – сказал полувоенный. – А ну ответь, бродяга, кто по званию господин Заурус?

– Эверс-генерал, – не задумываясь, ответил Верест.

– Генерал – не звание, это – счастье, – хмыкнул второй бордовый.

– Кто сопровождал генерала в инспекционной поездке?

– Дочь Амира, – отчитался Верест. – Они и уцелели. Выжили сержант Фриджо, бригадир Баур, комендант учреждения Варвир и еще, кажется, трое. Человек девяносто погибло – из них половина заключенных.

Полувоенный протянул бумажку. Нехотя козырнул.

– Порядок, можете идти. Постарайтесь поменьше бродяжить.

Ночевал он опять под мостом – усталый, без крошки во рту. Смурнея от вновь нахлынувшего отчаяния, забрался в щель, долго ворочался на мешковине. Твердо решил с утра отмыться и постираться. Внезапно задумался: подозрительно уж легко отпустил его из кутузки Варвир. Понятно – вне себя от счастья, сам едва спасся. Генерала не мог ослушаться. Однако, странно. Дважды битый Верестом, мстительный, коварный, любопытный – и просто так отпускает с богом? Мог убить – состряпать несчастный случай «на производстве», и как с гуся вода. Решил отстать? Сомнительно. Часы и кроссовки заинтриговали Варвира. Не дурак он, понимает, что промышленность данного мира такие штучки не потянет. Остается одно: он продолжает за ним следить, не теряя надежды выудить информацию. Но каким образом? Средства радио– и электронного наблюдения решительно отпадают: до жучков, клопов и прочих насекомых этому миру ползти еще лет девяносто (если Нечисть не будет против). Следить могут банально: глазами. То есть тупо висеть на хвосте. Так и делают, по всей видимости – меняя хвосты и докладывая Варвиру. Он ни разу не оглянулся, чтобы посмотреть, не идут ли следом.

Надо оглянуться. Обязательно.

Не успел он уснуть, как началось нашествие.

– Тухляк! – заорали в ухо. – Наше место занято!

Он почувствовал, как его тянут за ногу. Голова куда-то поползла, меняя угол наклона к горизонту.

– Тащи, тащи, щас мы ему навешаем, этому новоселу!

Определенные нотки в голосе Вересту не понравились. Слишком вульгарно и заносчиво. Когда угол наклона к горизонту принял значение «ноль», а тело практически вытянули на улицу, он вырвал ногу и послал кому-то в грудь.

«Не слишком ли часто я распускаю руки… ноги?» – мелькнула мысль. Человек сдавленно охнул. Второй рассердился:

– Ах ты, гад! Ну, на тебе!

Верест не стал дожидаться воплощения интригующего «на!». Двинул второй ногой. После чего выбрался на свет божий, взял обоих бродяг за шиворот и стал их рассматривать. Ничего живописного или экзотического. Наши бичи ничем не хуже. Те же тряпки, изъеденные гноем лица. Еда в бумажных свертках – незамысловатые «бомж-пакеты». Матерятся, правда, на другом языке, послабее, но какая разница?

Один пытался достать нож. Головорез, тоже мне… Он предотвратил бандитский вариант, легонько стукнув их лбами. Нож выпал. Один заголосил, другой жалобно взмолился:

– Отпусти нас…

Дал обоим пинка для рывка и отпустил с миром.

– И не возвращайтесь! – крикнул вдогонку. – Здесь я ночую!

Ночь прошла беспокойно. То и дело он поднимал голову, вслушивался.

Утром проснулся вконец разбитый. Над головой скрипели телеги.

«Кого бы еще спасти? – подумал вяло. – Чтобы одели, накормили, жить оставили…» Голод тряс, как лихорадка. Натянув сапоги, он ополоснул физиономию и отправился на хлебный заводик, где давеча отказался от предложения заработать пять грантов. Про возможную слежку даже не вспомнил. Световой день таскал мешки с мукой от подъездного пандуса на склад. Вышел, покачиваясь, но имея восемь грантов в кармане – с премией за усердие. Половину проел в ближайшей забегаловке. Под мостом помылся, отстирался, и когда сумерки улеглись на землю, отправился на улицу Глюка-Освободителя.

Хорог выпроваживал последних посетителей. Толстушка Тао, готовясь мыть полы, переворачивала стулья. Улыбнулась приветливо:

– Здравствуйте.

– Держи, – протянул Хорог монету из желтого металла. – Не приходил Рыжий Морт. Тебе накрыть?

– Без пива, – кивнул Верест. – У тебя отменный эль, приятель, но у меня с деньгами временные трудности.

Пока Хорог собирал ужин, из кухни появилась девушка со стопкой чистой посуды. Проскрипела стоптанными башмаками за стойку бара и принялась ее куда-то расталкивать. Симпатичная. Ресницами хлопает – залюбуешься. Немножко кругловата, но не плюшка. Платьице простое, на наряд гуцулочки похоже. «А тут неплохо, – неожиданно дошло до Вереста. – Лучше, чем под мостом».

– Дочурка моя, Пуэма, – пробухтел Хорог, подтаскивая поднос со снедью. – Умница моя, помощница, скромница редкая. Но тебя ведь это не колышет? – хозяин заведения строго посмотрел ему в глаза.

– Абсолютно, – заверил его Верест. – Я на твою дочурку ноль внимания. Там рога висят оригинальные, вот на них и смотрю. Что за зверь такой, приятель? Он, наверное, остался не очень доволен, когда с него эти рога откручивали?

Хозяин хмыкнул.

– Олень-курыч, парень. Водится практически везде, где есть деревья. Ты, Лексус, единственный в этом мире, кто не знает оленя-курыча. Ты кушай, кушай, не слушай меня.

– Я прибыл с северных территорий, – насупился Верест. – Это очень далеко.

– Ну, надо же, – покачал далеко не глупой головой Хорог. – Ты не псих, Лексус. Старого прохиндея не обманешь. Но лицо у тебя не наше. И говоришь ты не по-нашему. Воспитан, спокоен, с достоинством у тебя в порядке. Не побоюсь сказать, что в тебе протекает благородная кровь. Породу не спрячешь. Но ты не с севера, точно. Потому что ни хрена о нем не знаешь. Так бывает?

– Наверное, – улыбнулся Верест. – Длинная история.

– Да уж не короткая, – Хорог почесал затылок. – Тебе ночевать есть где?

– Есть, – кивнул Верест. – Под мостом.

– М-да… Крепко тебя жизнь скрутила… Расскажи старому пройдохе свою историю?

– Когда-нибудь. Она невероятна, приятель. Но ты прав, я не бандит.

Женщины внимательно прислушивались к разговору. Девочка-гуцулочка растолкала наконец посуду, одарила Вереста блеском газельих глазок и ушла на кухню. Интерес к оленьим рогам заметно приутих.

– Тут Каймак недавно забредал, – как бы между прочим заметил Хорог. – Приятель мой. У него кабачок на соседней улице. Пришел и чуть не плачет. Тоже дела кувырком. Налоги подняли, зарплаты на королевских заводах урезали, мужиков, понятное дело, в армию стригут. Навара нет, а тут еще Вшиварь со своими громилами завалился. Плати, говорит, триста монет, и баста. Будем твою территорию стеречь. А не то жену твою, красавицу Юну, снасилуем, харчевню спалим, а самого к дубу в чаще привяжем и бросим – пусть волчатки потешатся. А у Каймака баба молодая, не чета самому, знаешь, как он трясется за нее?