Заложник удачи - Владислав Русанов

Рыцарь поковырял носком сапога дерн. Сказал примирительно:

— Я не в обиде. Ты показал себя честным рыцарем, пан Иржи.

— Ты тоже, пан Годимир, — не остался в долгу поморич.

— Если спрошу, ответишь? — воспользовался мгновением словинец.

— Отвечу. — Иржи кивнул. Снова скривился от боли.

— Ты точно знаешь, что Олешек — подсыл?

— Олешек — это шпильман, что ли?

— Ну да.

— Точно знаю.

— И доказать сможешь?

— Доказать смогу, если свидетелей из Пищеца доставлю.

— А без свидетелей выходит — твое слово против его слова?

— Выходит, — согласился Иржи и спохватился. — Ты говори-говори, да не заговаривайся! В моих жилах королевская кровь течет, а он кто?

— Ну, не знаю… Не кметь, так уж точно. — И неизвестно для чего добавил: — Он из Мариенберга…

— То-то и оно! — Иржи даже кулаком взмахнул несмотря на слабость. — Из Орденских земель разве что хорошее может выползти? Змеи ядовитые только…

— Да? — удивился Годимир. — Что ж ты так северян не любишь?

— А ты басурман сильно любишь?

— Ну… Это ж другое дело. Они в набеги через Усожу ходят то и дело. Все рыцари хоробровские за честь почитают с ними сразиться!

— Вот так и у нас, пан Годимир. Точно так же. Только не через Усожу вражье семя лезет, а через горы. Про Пологие горы слыхал?

— Ну, слыхал… Отчего же не слыхать?

— Так вот молиться нам на них надо. Если бы не горы, давно бы уже захватили рыцари ордена Длани Господней наши земли.

— Вот он как, — покачал головой Годимир. — Везде свои враги находятся. У нас — басурманы. У вас, в Поморье, рыцари-монахи. Здесь — загорцы хуже пугала.

— Именно, — согласился королевич. Как-то так вышло само собой, что говорили они уже не как недавние — и будущие — враги, а как приятели. — А в Пищеце на Олешека твоего указали, что дескать у воеводы Подебрада письма принимал. А Подебрад — вражина всем известный. Денег куры не клюют, а совести никакой. Он едва ли не в открытую в любви к великому магистру расписывается.

— Ну и что?

— Что «и что»?

— Доказали что-нибудь?

— Да где там! — разочарованно вздохнул Иржи. — Музыкант удрал. Скользкий он, как угорь… Ничего, от пана Божидара не вывернется.

— Погоди про Божидара. Вы б Подебрада этого самого в застенок, да допросили бы, как положено!

— Ага! Сейчас! Его возьмешь!

— Ты ж королевич!

— Королевич. — Иржи отвел глаза. — Только королевство мое… — Он не договорил, вернулся к воеводе-предателю. — А у Подебрада знаешь, сколько серебра в мошне? И дружина не чета нашей. Батюшка с ним связываться наотрез отказался. Сказал, осерчает — от Пищеца камня на камне не оставит. — Тут Иржи понял, что наболтал лишнего, захлопнул рот, аж зубы клацнули.

— Так. А здесь ты чего испугался? Орден Длани Господней далеко…

— Во-первых, я не испугался! — Королевич попытался подбочениться, но понял, что сидя принять горделивую позу не сможет, и успокоился. — А во-вторых, по Ошмянам слухи ходят — загорцев в лесах видели. Я и подумал — одно к другому вяжется.

— По мне, так нисколечко не вяжется, — задумчиво проговорил Годимир.

— Скажешь тоже! Думаешь, почему Божидар за певуна уцепился, как утопленник за соломинку?

— Ну…

— Вот те и «ну», пан Годимир! Божидар только кажется толстым да ленивым. А ему палец в рот не клади — по локоть отхватит!

— А по-моему, он об одном думает — как бы драконьи сокровища к рукам прибрать.

— Может быть, — подумав, согласился Иржи. — Не без того. Он своего не упустит, но и державу блюдет. Король-то Доброжир только с виду такой хороший…

Годимир поглядел на поморича едва ли не с жалостью. Что морозит, что несет? Или у него не было возможности убедиться, что король ошмянский дела честь по чести разбирает? По правде и по совести. Так в старину короли суды вершили, а про то теперь легенды да былины сложены. А если охота рыжему напраслину возводить на государя Доброжира, это его дело. Совсем у себя в Поморье совесть потеряли. Недаром говорят — поморич тебя купит и продаст, а потом выкупит и перепродаст вдвое дороже. До сегодняшнего дня Годимир думал, что речь в этой пословице идет о мещанах да купцах, а выходит, и королевичи в Поморье хитростью изначальной не обделены.

— Что зыркаешь? — не замедлил с ответом королевич. — Думаешь, кто меня надоумил, где тебя искать?

— Кто? — опешил Годимир.

— Дед Пихто!

— Ты не крути, говори толком, пан Иржи!

— Толком? Скажу. Каштелян ошмянский.

— Да ну?

— Именно. Пан Божидар собственной персоной.

— Не может быть! — Годимиру больше всего хотелось схватиться за голову и взвыть.

— А есть мне резон тебе врать?

— Ну…

— Ты подумай, подумай… Или хоробровцы все разумом туги?

Словинец непроизвольно сжал рукоять меча. Его движение не укрылось от королевича.

— Ага! Разозлился? Злись. И думать учись. Мне надо, чтоб ты выжил. До тех пор, пока я не подлечусь. Никому не разрешу тебя к пращурам отправить.

— Ишь ты… — хмыкнул Годимир.

— А ты как думал? Божидара со стражниками мы вчера встретили. Село там еще… Название такое смешное… Вот леший! Запамятовал!

— Гнилушки?

— Именно! Думаешь, где я музыканта увидел? Пан Божидар его с собой вез. И девка при нем крутилась…

— При ком?

— Да при музыканте. Не при Божидаре же? Да! Он мне сказал, ты ее с королевной пропавшей спутал?

— Ну, спутал… — буркнул Годимир. Хочешь не хочешь, а ошибки признавать надо. Тем более такие, про которые уже половине Заречья известно.

— Как ты мог! — искренне возмутился пан Иржи. — Аделия, она… Словами не описать… А тут… Спору нет, девка хорошенькая…

— Да что в ней хорошенького? — зло бросил рыцарь. — Конопа… — Он осекся, сообразив, что рыжий королевич сам отмечен веснушками не меньше Велины.

— Это ты брось, пан Годимир, — уверенно произнес поморич. — Хорошенькая. Прекрасной панной я ее, конечно, не объявил бы, но… — Иржи многозначительно ухмыльнулся, и словинцу захотелось пнуть его сапогом, чтоб губы лопнули и захрустели костяным крошевом зубы.

— Что-то ты лицом побелел, пан Годимир? — ядовито осведомился королевич. — С чего бы это? Ты, должно быть, расстроишься, когда узнаешь, как она вокруг певуна крутилась?

— И не подумаю. — Рыцарь сцепил зубы, выдавливая жалкое подобие улыбки. — Мне без разницы. Ладно, пан Иржи, пора мне…