Жена тигра - Теа Обрехт

В общем, примерно так оно и продолжалось в течение нескольких лет. Мы с дедом, сами того не сознавая или, может, не желая сознавать, загнали себя в тупик. К тому же его доходы существенно уменьшились, значит, и у меня стало гораздо меньше карманных денег, и я завела привычку запирать дверь в свою комнату и курить прямо там, под одеялом.

Как-то весенним днем я этим и занималась, как тут в нашу квартиру позвонили. Сперва один раз, потом еще дважды. Я, наверное, крикнула, чтобы кто-нибудь открыл дверь, но никто не откликнулся, поэтому мне пришлось пристроить окурок на подоконник за стеклом и пойти открывать.

Я хорошо помню форму той черной шляпы с узкими полями, которая закрывала большую часть дверного глазка, так что лица мужчины толком разглядеть было невозможно, но мне так хотелось поскорее вернуться в свою комнату, что дверь я все-таки открыла. К тому же меня разозлило то, что больше никто в доме к двери подойти не пожелал.

Мужчина, стоявший на пороге, сообщил, что пришел к доктору. Голос у него был тонкий, лицо рыхлое и мягкое, как тесто. Мне казалось, что он с таким трудом запихнул себя в эту шляпу, что теперь ее и снять-то невозможно. Может, он потому этого и не сделал, даже когда здоровался. Я была почти уверена, что уже видела его где-то раньше, и решила, что это, наверное, кто-то из сотрудников дедовой больницы. Я впустила его и оставила стоять в прихожей. Матери дома не было — она сидела в библиотеке университетского кампуса и готовилась к занятиям. Бабушка и дед завтракали на кухне. Дед одной рукой ел, а другой держал за запястье бабушкину руку, лежавшую на столе. Бабушка чему-то улыбалась, но, увидев меня, тут же указала на сотейник с фаршированными перцами, стоявший на плите.

— Поешь немного.

— Потом. Там тебя в прихожей кое-кто поджидает, — сообщила я деду.

— Кого там еще, черт побери, принесла нелегкая? — проворчал он.

— Понятия не имею, — ответила я.

Дед проглотил еще несколько ложек фаршированного перца, обдумывая мое наглое заявление, и сказал:

— Интересно, он что, полагает, я сразу все брошу и к нему побегу? Скажи, чтоб подождал. Мол, доктор с супругой завтракают. — И бабушка тут же передала ему хлеб.

Я проводила того, в шляпе, в гостиную, он уселся там и сидел, наверное, минут двадцать, диковато озираясь. Стараясь быть гостеприимной, я сходила и принесла ему воды, но, вернувшись, увидела, что он вытащил из своего портфеля блокнот и, украдкой поглядывая на картины, висевшие на стенах, что-то быстро записывает, словно инвентарный список составляет. Его глаза скользили по свадебным фотографиям моих деда с бабкой, по бабушкиному кофейному сервизу, по бесценным бутылкам старого вина за стеклянными дверцами бара.

Он все писал и писал, и теперь я уже понимала, какую серьезную ошибку допустила, позволив ему войти в дом. Мне даже стало немного страшно, но тут он выпил глотка два воды и вдруг уставился в стакан, словно проверяя, достаточно ли он чистый. Весь мой страх мгновенно сменился бешеным гневом. Я сходила к себе, сунула кассету с Полом Саймоном в свой «Walkman» и вернулась в гостиную. Заткнув уши наушниками, я притворилась, что вытираю пыль, а «Walkman» нарочно повесила на грудь, чтобы этот тип мог его видеть. В наушниках у меня сердито звучала контрабандная музыка, а этот тип все сидел моргал и смотрел, как я вытираю влажной тряпкой телевизор, кофейный столик и свадебные фотографии деда и бабушки. Мне казалось, что я прямо-таки заставляю его следить за моими действиями, однако это явно ничуть не отвлекало визитера от основного занятия. Он продолжал что-то записывать в свой блокнот, пока из кухни не пришел мой дед.

— Чем я могу вам помочь? — спросил он.

Этот тип в шляпе встал, пожал деду руку, сообщил, что он здесь по долгу службы — вербует в армию, — и показал деду свое удостоверение. Я убавила звук в наушниках и принялась неторопливо вытирать пыль с книг, одну за другой снимая их с полок.

— Ну и какое отношение это имеет ко мне? — спросил дед, но даже не предложил этому типу в шляпе снова присесть.

— Мне необходимо подтвердить год вашего рождения и запись о вашей службе в армии, — сказал Шляпа. — Такова моя прямая обязанность. — (Дед продолжал стоять возле кофейного столика, скрестив руки на груди и оглядывая незваного гостя с головы до ног.) — Не беспокойтесь, доктор, это самая обычная процедура.

— Ну так приступайте к ней.

Шляпа нацепил очки и открыл свой блокнот на той самой странице, где все это время что-то писал. Он провел по строкам толстым белым пальцем и, не поднимая глаз, спросил:

— Вы действительно родились в тысяча девятьсот тридцать втором году?

Дед один раз утвердительно кивнул.

— Где?

— В Галине.

— А где это?

Между прочим, я и сама не знала, где эта Галина находится.

— Миль четыреста отсюда на северо-запад.

— Братья и сестры есть?

— Нет.

— Вы служили в Национальной армии с тысяча девятьсот сорок седьмого по пятьдесят шестой?

— Совершенно верно.

— А почему уволились?

— Чтобы работать в университете.

Шляпа что-то пометил в своем гроссбухе, поднял глаза и улыбнулся. Но дед не ответил ему тем же и смотрел так, что улыбка сразу сползла с лица этого типа.

— Дети?

— Одна дочь.

— Где она живет?

— Здесь.

— Внуки?

— Одна внучка.

— Есть ли здесь мужчины от восемнадцати до сорока пяти лет или, может быть, такие, которые могли бы назвать ваш дом местом своего проживания?

— Нет, здесь таких нет, — сказал мой дед.

— А где ваш зять?

Губы моего деда шевельнулись, он энергично провел языком по зубам и сказал:

— Здесь больше никаких мужчин нет.

— Скажите, доктор, — извините, это самая обычная процедура, — как насчет вашей жены?

— Что насчет моей жены?

— Она тоже в Галине родилась?

— Неужели вы надеетесь ее на военную службу призвать?

Шляпа не ответил. Он внимательно просматривал свои записи и, похоже, что-то подсчитывал.

— Прошу вас, доктор, назовите полное имя вашей жены.

— Госпожа доктор, — ответил мой дед таким тоном, что этот тип невольно оторвался от своих записей, поднял на него глаза и заявил:

— Я ведь уже сказал, доктор, что выполняю самые обычные предписания того учреждения, которое занимается вербовкой в армию.

— Я вам не верю. Вопросы ваши мне не нравятся. Вы что-то все вынюхиваете, так почему бы вам не спросить меня прямо. Что вас конкретно интересует?

— Где родилась ваша жена?

— В Сароборе.