Легенда - Дэвид Геммел

– Нет. Готово или нет?

– Ну а о чем же ты думаешь, если не прикидываешь, как бы ловчее убить человека?

– О еде. Готово наконец?

Рек поддел прутиком кусочек глины и поглядел, как она шипит на снегу.

– Что ты такое делаешь? – спросила она.

Рек выбрал камень с кулак величиной и разбил им глину, под которой обнаружилась полусырая, плохо ободранная тушка.

– Выглядит неплохо, – сказала Вирэ. – Что дальше?

Он потыкал палочкой дымящееся мясо.

– Ты в состоянии это есть?

– Разумеется. Можно позаимствовать твой нож? Тебе что отрезать?

– У меня еще осталась овсяная лепешка, и я, пожалуй, удовольствуюсь ею. Может, оденешься все-таки?

Они разбили лагерь в неглубокой лощине под прикрытием скалы. Впадина в камне, недостаточно глубокая, чтобы зваться пещерой, все-таки отражала тепло и неплохо укрывала от ветра. Рек жевал лепешку и смотрел, как Вирэ уплетает кролика. Зрелище – не из самых возвышенных. Остатки она зашвырнула за деревья:

– Барсукам на закуску. Неплохой способ готовить кролика.

– Рад, что тебе понравилось.

– Ты не очень-то привычен к жизни в лесу, верно?

– Я стараюсь.

– Ты даже выпотрошить его не сумел. Весь позеленел, когда показались внутренности.

Рек швырнул огрызок лепешки за останками кролика.

– Пусть барсуки и на сладкое что-нибудь получат.

Вирэ весело хихикнула.

– Ты просто чудо, Рек. Ты не похож ни на кого из знакомых мне мужчин.

– Подозреваю, что дальше ничего хорошего не услышу. Не лечь ли нам спать?

– Нет. Послушай меня. Я серьезно. Всю жизнь я мечтала о человеке, которого когда-нибудь встречу. Я представляла его высоким, сильным, добрым и понимающим. И любящим. Я не верила, что он и вправду существует. Почти все мои знакомые были солдаты – грубые, прямые как копье и столь же способные на нежные чувства, как бык в охоте. Встречались мне и поэты, сладкоречивые и нежные. С солдатами я тосковала о поэтах, с поэтами – о солдатах. И совсем уже разуверилась, что на свете есть человек, которого хочу я. Ты меня понимаешь?

– Значит, ты всю жизнь искала человека, который не умеет готовить кроликов? Как тут не понять.

– Ты правда понимаешь? – тихо спросила она.

– Да. Но ты говори дальше.

– Ты и есть тот, о ком я мечтала, – зарделась она. – Ты мой Трусливый Герой – мой любимый.

– Я так и знал, что добром это не кончится.

Она подбросила дров в огонь, и он протянул к ней руку.

– Сядь поближе. Так теплее.

– Я поделюсь с тобой одеялом. – Она села поближе и положила голову ему на плечо. – Ничего, если я буду звать тебя моим Трусливым Героем?

– Зови меня как хочешь – только будь всегда рядом, чтобы я мог откликнуться.

– Всегда-всегда?

Ветер сбил пламя набок, и Рек вздрогнул.

– «Всегда» – не такой уж долгий срок для нас, верно? Только пока стоит Дрос-Дельнох. Впрочем, может, я надоем тебе еще раньше, и ты меня прогонишь.

– Никогда!

– «Никогда», «всегда». Прежде я как-то не задумывался над этими словами. Почему мы не встретились десять лет назад? Тогда они еще могли бы иметь какой-то смысл.

– Сомневаюсь. Мне тогда было всего девять лет.

– Я не буквально. Поэтически.

– Мой отец написал Друссу и ждет ответа – только поэтому он до сих пор жив.

– Друссу? Но Друсс, если еще и числится в живых, теперь дряхлый старец – это просто смешно. Сражение при Скельне состоялось пятнадцать лет назад, и он уже тогда был в годах – его пришлось бы нести в Дрос на носилках.

– Возможно. Но отец возлагает на него большие надежды. Отец всегда преклонялся перед Друссом. Считал его непобедимым. Бессмертным. Сказал мне как-то, что это величайший воин наших дней. Сказал, что Скельнский перевал – победа одного Друсса, а он сам и все остальные находились там только для счета. Отец часто рассказывал мне эту историю, когда я была маленькая. Мы сидели у костра, вот как сейчас, и поджаривали хлеб на огне. И он рассказывал мне о Скельне. Чудесное было время. – И Вирэ умолкла, глядя на угли.

– Расскажи мне. – Рек привлек ее к себе и отвел волосы, упавшие ей на лицо.

– Да ты знаешь. О Скельне все знают.

– Верно. Но я никогда не слышал эту историю из уст очевидца. Только смотрел представления да слушал певцов.

– Скажи мне, что слышал, а я доскажу остальное.

– Ладно. Скельнский перевал обороняли несколько сотен воинов, в то время все дренайское войско пребывало где-то в другом месте. Дренаи опасались Горбена, вентрийского короля. Они знали, что Горбен выступил в поход, но не знали, куда он ударит. Он двинулся через Скельн. Врагов было в пятьдесят раз больше, чем защитников, но те держались, пока не подошло подкрепление. Вот и все.

– Нет, не совсем все. У Горбена была еще и гвардия – они звались Бессмертными. Их никто никогда не побеждал, но Друсс побил их.

– Да полно тебе. Не может один человек побить целое войско. Разве что в сагах.

– Нет, ты послушай. Отец говорил, в последний день, когда Бессмертные наконец вступили в бой, дренаи стали гнуться. Мой отец всю жизнь был воином. Он знает толк в битвах и способен увидеть, когда отвага сменяется паникой. Казалось, дренаи вот-вот побегут. Но тут Друсс проревел боевой клич и ринулся вперед, круша своим топором направо и налево. Вентрийцы дрогнули перед ним, а те, что поближе, обратились в бегство. Паника распространилась словно лесной пожар, и ряды вентрийцев смешались. Друсс повернул прилив в обратную сторону. Отец говорил, что Друсс в тот день казался не человеком, а гигантом. Богом войны.

– Но это было тогда. Не вижу, какой может быть прок теперь от беззубого старца. Против старости не устоит никто.

– Согласна. Но разве ты не понимаешь, как подняло бы боевой дух присутствие Друсса? Люди валом повалили бы под его знамя. Сражаться рядом с Друссом-Легендой – все равно что обрести бессмертие.

– А ты сама когда-нибудь видела старика?

– Нет. Отец не говорил мне, в чем дело, но между ними что-то произошло. Друсс никогда не показывался в Дрос-Дельнохе. Мне кажется, это как-то связано с моей матерью.

– Он ей не нравился?

– Нет, тут другое. Там был еще как-то замешан друг Друсса – кажется, его звали Зибен.

– И что же он?

– Его убили при Скельне. Он был лучшим другом Друсса. Это все, что я знаю.

Рек знал, что она лжет, но не стал настаивать. Все это теперь старая история.