Загадка тауматургии - Виктор Борзов

— Ты первый! Разорви связь, и я все расскажу.

— В этом беда, — потер седую бородку Алекс. — Я могу разорвать только все связи разом.

— Бесполезные театралы! Вы же видели ману раньше! Почтенные не врут!

— Увы. Я слеп как земляной крот, — покачал головой бывший охотник за мистикой. — Чего добивается Джеймс? Зачем убивает проскисиологов южного района?

— Он жаждет власти.

— Банально.

— Как есть. Театрал скрытен даже с верными слугами. Его руки тянутся далеко за пределы южного района. Это только начало.

— Некоторые люди так невыносимы, — протянул Алекс.

— И не говори, — согласилась фея. — Это все. Освободи меня!

— В посылке есть другие. Что насчет них?

— Плевать! Другие отключены, ждут привязки.

— Удовлетворительно, — поднес кольцо к губам. Прошептал: — Рассечь.

Алекс постучал по дужке очков два раза и посмотрел на посылку. Белизна медленно окрашивала тьму. Феи свободны.

Бывший охотник за мистикой наклонился к ящику и замер. Почти попался. Было бы глупо умереть от подобного.

Ловушка в ловушке. Практика искажала умы людей. Они учились видеть угрозу в любом обычном предмете. Знакомые вещи оборачивались носителями проклятий и привязанных сущностей. Со временем практики переставали адекватно воспринимать «не магические» ловушки. Пистолеты, ружья и бомбы.

— Отлично сыграно, Джеймс, — ухмыльнулся Алекс и опустил руку в перчатке на посылку.

Когда она взорвется? Когда он откроет ее? Когда поднимет с пола? Или при любом движении? Насколько большим будет взрыв? Заденет ли соседей? Слишком много вопросов.

— Ты знаешь, что делать, Мисси, — прошептал бывший охотник за мистикой.

— Конечно! — раздался женский голос из перчатки. — Внутри взрывной механизм. Он включен. Взорвется от движения.

— Можешь выключить его?

— Нет. Переключатель соединен с часами. Снаружи не отключить.

— Обмануть?

— Слишком сложно. На изучение уйдет приличное количество времени. Часы тикают.

— Мы еще и на счетчике. Любопытно. Похоже, Джеймс решил хотя бы избавиться от дома.

Джеймс не рассчитывал на фей внутри посылки. Проскисиолог поставил все на бомбу. Разумно. С феями можно договориться, с бомбой — нет.

— Какой радиус взрыва? Заденет соседние дома?

— Достаточный, чтобы снести дом и подвал. Соседи в безопасности.

— Отлично.

— Указания?

— Уходим, — с досадой ответил Алекс. Он не знал много про бомбы и не умел обезвреживать их. Достал из кармана свернутый бумажный самолётик. — Сей, сообщи домашним, чтобы переключались на вторые оболочки как можно скорее. После переключись сам.

Протиснул в дом через щель для писем в двери и отступил подальше. В сельской местности у бывшего охотника за мистикой была дача. Второе убежище. О нем не знал никто. Алекс бывал там один раз, во время обустройства.

Он не сильно дорожил домом. С детства тянулись неприятные воспоминания. Мать, погибший в тюрьме отец, жена, дети.

Дети с бывшей женой жили далеко от столицы. За них Алекс не беспокоился. Они будут в порядке.

Бывший охотник за мистикой повернулся к дому спиной и зашагал прочь. Феи переберутся через Закулисье в новые оболочки на даче.

Проскисиолог объявил войну. Алекс закончит ее как можно скорее. Отделается малой кровью. Предотвратит большее насилие меньшим.

В конце концов, он ненавидел кровь.

Глава 29. Давние воспоминания

Сэмюэль видит сон. Далекие образы, чуждые воспоминания.

Он идет по длинной тропинке, по бокам в небо поднимаются гигантские ребра, с черного от дыма неба срываются серые хлопья.

Сэмюэль поворачивает голову налево, вдоль горизонта тянутся исполинские скелеты. Направо — та же картина. Кости покрывают землю, застилают взор.

Воздух обжигает кожу, холодный ветер продувает свежие швы. Нити удерживают куски плоти друг с другом.

Его разорвали на части. Десятки бледных рук удерживали, пока бесчувственные ножницы резали плоть, как бумагу. У Сэмюэля забрали самое важное — то, что делало его им. Извратили и бросили на произвол судьбы. Так он считал.

Швы и раны не принадлежали ему. Такие же чужие, как все здесь. Он был зрителем, безвольным наблюдателем чьих-то воспоминаний.

Одиноко. Леденящая душу тоска давила на плечи. Нижняя челюсть прыгала то вверх, то вниз. Билась об верхнюю.

Сэмюэль бредет вперед.

«Никогда не умел извиняться», — доносится мужской голос.

Неизвестный язык. В голове звучит другой, женский голос. Он доносит до наблюдателя суть.

«Ты поймешь фальшь, — слова отскакивают от огромных ребер и иглами пронзают уши. Змеями подползают со всех сторон. Желают быть услышанными. — Всегда понимала».

Под ногами хрустят кости. Маленькие. Человеческие. Впереди виднеется гора.

«Мне не давали покоя твои слова. Твоя дилемма. Бесконечные желания, да? Забавное название. И до безумия точное, — в голосе проскакивает горечь. — Я ошибся. Может показаться, что так все и задумывалось. Помнишь загадку? Ту с