Красный вереск - Олег Верещагин

Этим мальчикам был неведом страх?

Автомат в руке,

След от пули на виске —

И последняя улыбка на губах…

Я не говорю,

Что бога нет,

Но кто же знает,

Для чего, смеясь жестоко,

Нами он играет?!

Я уверен

В том, что бог — шутник;

Когда меня он примет —

Я увижу,

Как смеется

Он над нами —

Он все видит!

Боже, дай ответ,

Для чего в пятнадцать лет

Ты назначил нам всех иллюзий крах?!

Что ты скажешь нам,

Когда завтра где-то там

Мы увидимся с тобой на небесах?!.

— Что это? — спросил Олег, снимая наушники. Странно-безжалостный ритм, контрастировавший со словами песни, все еще звучал в ушах; Олег чувствовал нечто вроде легкого опьянения и в то же время — готовность кинуться в любую, саму проигрышную схватку. — Классная вещь.

— "Уличный полк", — пояснил Йерикка, — музыкальная группа, запрещенная данванами. А диск я тоже взял у Ревка… Знаешь, почему я ее слушаю?

— Догадываюсь, — Олег протянул наушники другу. — Ты думаешь, что сегодня ночью мы умрем. Верно?

Йерикка потер ногу о ногу и улыбнулся углом рта:

— Да нет… Не исключено, что мы еще поживем.

— Ты что-то придумал? — после короткого молчания спросил Олег, играя камешком, подобранным у ног.

— Придумал, — согласился Йерикка, — хотя не исключено, что это просто более быстрый путь к смерти. Потому я и слушаю эту песню…

— Ну, тоже неплохо, — ответил Олег. Мальчишки посмотрели друг на друга и засмеялись невеселым смехом, но от души.

По склону защёлкали камешки. Точным прыжком Гоймир преодолел сажень с лишком отвесной скалы и встал, прислонившись к ней плечом.

— Говорил ты, что на ум тебе что-то пришло? — с ходу взял он быка за рога.

— Да, — Йерикка провел ладонью по щеке.

— Рассказывай, — Гоймир поставил к ноге меч и положил забинтованную ладонь на узорчатое яблоко рукояти. — Хоть я и не вижу, что тут можно придумать-то?

Йерикка внимательно посмотрел на Гоймира, на его суровое, неулыбчивое лицо:

— А ты очень изменился, — медленно сказал рыжий горец. Гоймир повел плечом:

— Про что ты?

— Раньше ты не смотрел на веши так серьезно. Может, потому и опасности не были такими серьезными, а?

— На мой вид ЭТО дело насквозь серьезное, как ни верти, — возразил Гоймир. — Часом мы и услышим, как Желя наша кричит…

— Она охрипнет, прежде чем до нас докричится, — кощунственно ответил Йерикка.

— Да что тут выдумать можно?! — Гоймир пристукнул мечом о камень. — Нет чести — под обстрелом лечь. По-ночь выйдем из убежищ, окружим врага, да и бросимся с боевым кличем. Одно убьют нас, да и мы с собой много кого прихватим.

— Неплохо, — одобрил Олег, — а главное очень красиво. И глупо до невозможности.

— А то ли сказал кто что? — не глядя в его сторону, осведомился Гоймир.

— Вообще-то — совершенную правду кто-то сказал, — невозмутимо подтвердил Йерикка. — Такие вести следует приберегать на крайний случай.

— То — не край? — изумился искренне Гоймир.

— Ты очень догадлив… — Йерикка устроился удобнее. — Самое для нас опасное — орудия. Может быть — единственно опасное. Если их выведем из строя — а достаточно снять замки — дадим себе еще сколько-то времени.

Гоймир задумался. Может, он и изменился, но медленней соображать не стал.

— Прокрасться тайком кладешь?

— Да. Причем не дожидаясь ночи. Сейчас, пока они отдыхают и готовятся!

— Ну и кто пойдёт? — спросил Гоймир. Йерикка промолчал — неподалеку послышался звук кувикла, и — показалось — голос Гостимира; лишь через несколько мгновений стало ясно, что поет Мирослав…

А как по скалам-то да по горам,

Да ущельями хмурыми, тропами тайными

Уходил на бой молодой боец.

Молодой боец, краса племени.

Дома ждали его девятнадцать дней,

Девятнадцать дней мать с невестою.

А в двадцатый день спозараночку

Возвратилась рать-дружина с победою.

Возвратилась с великой почестью.

Только им-то ждать было некого…

Как ним в дом пришли верные друзья,

Принесли друзья меч обломленный,

Принесли друзья весть погибельную,

Принесли рубаху кровавую…

Ой рыдает мать горше горького,

И невеста, упав, убивается,

Убивается да криком кричит,

Кричит-кличет она друга милого:

"Всем хорош ты был, всем удал да смел.

Среди прочих бойцов — краше красного!

А теперь лежишь во чужой земле,

Ты один лежишь, смертью прибранный!

Как ушел со двора — любовалась я,

Любовалась я, глаз невмочь отвесть!

Где ж теперь краса твоя писаная?

Не косить тебе сена на лугах,

Сына на руках не носить тебе!

Не присесть за стол в нашей горнице,

Дом не выстроить для своей семьи!

Твой сломился меч пополам в бою —

Так и наша жизнь переломана.

Не войти тебе под родимый кров,

Ну а мне — не жить уж без милого…

— Жребий покажет, — сказал наконец Йерикка.

* * *

Йерикка, Олег, Рван, Хмур и Святомир — вот кого выбрал жребий… хотя идти желали все. Было уже около трех дня, но еще оставалось разработать план действий.

— Наступать напрямик, конечно же, безумие, — Йерикка, щурясь, окинул взглядом каменистые откосы, поросшие вереском. — Глупо думать, что ОНИ будут изображать убитого хангара из былины… Как бы мы ни ползли — нас обязательно засекут — дальше, ближе, раньше, позже — неважно… Собственно, я вижу лишь один путь.

— Йой, нет, — выдохнул Хмур.

— Йой, да, — невозмутимо ответил Йерикка, подбрасывая камешек и ударом ладони отправляя его в море.

— Поясните, — потребовал Олег, — не все понимают ваш тайный язык, а мне все-таки тоже интересно, я, как-никак, в этом собираюсь участвовать?