Шторм войны - Виктория Авеярд

В моей камере даже нет окна. По крайней мере, когда Мэра была моей пленницей, я отвел ей комнату с окном. Разумеется, не без умысла. Она наблюдала, как идет время и сменяются времена года, из-за решетки своей роскошной клетки. Не думаю, что теперь она мстит. Вряд ли это что-то личное. Просто они не желают рисковать. Мои огненные браслеты давно забрали, возможно, уничтожили. В пол вделан Молчаливый камень, притупляющий остатки способности. Меня день и ночь стерегут не меньше десяти охранников, которые неусыпно бдят по ту сторону решетки.

Я единственный, кого здесь держат. Никто со мной не разговаривает, даже охрана.

Только шепот матери по-прежнему звучит в моей голове – ее слова едва уловимы, почти не разборчивы. Она оставляет меня наедине с моими мыслями. Хоть какая-то польза от Молчаливого камня. Он мешает мне – но заглушает и ее голос. На своем троне я чувствовал себя точно так же. Это был якорь и щит – он причинял боль, но в то же время делал меня неуязвимым для чужого влияния, изнутри и извне. Решения, которые я принимал, сидя на троне из Молчаливого камня, принадлежали только мне.

И здесь то же самое.

В основном я предпочитаю спать.

Даже Камень не позволяет мне видеть сны. Он не в силах отменить то, что сделала мать. Она давно лишила меня этой способности. Скорее всего, необратимо.

Иногда я рассматриваю стены. Они холодны на ощупь, и я догадываюсь, что мы под землей. В зал совета, через город, меня вели с завязанными глазами. Немало часов я потратил, щупая раствор, соединяющий камни. То грубая поверхность, то гладкая. В обычное время я бы поделился с собой своими мыслями, но стражи все время здесь и слушают. Я не позволю им заглянуть ко мне в голову, хотя бы через щелочку.

«Кэл один, он лишился сильнейших союзников. Он сделал это собственными руками. Дурак. Айрис и ее мать не станут тратить время даром. Они не дадут ему возможности стабилизировать королевство. Он получил корону, о которой мечтал, но не сумеет ее сохранить».

Я улыбаюсь, подумав, что мой безупречный братец так безупречно сам все портит. Ему достаточно было сказать «нет». Отказаться от трона. Армия, военная удача и Мэра остались бы с ним. Но даже ради Мэры Кэл этого не сделал.

Пожалуй, я его понимаю.

Ее и для меня было слишком мало. Недостаточно, чтобы я изменился, чтобы отрекся от самого себя.

Интересно, хватило бы для этого Томаса?

Как обычно, всякий раз, когда я вспоминаю его имя, или лицо, или прикосновение, начинается мучительная головная боль.

Я ложусь на койку и вдавливаю костяшки пальцев в глаза. Пытаюсь забыть о Томе – и об этом месте.

О Монфоре, и уж тем более о его столице, Асценденте, я знаю меньше, чем следует. Планировать побег – пустая трата сил, которых и так немного. Разумеется, в Археоне я рискну. Брошу их в туннелях, после того как натравлю на брата. Последняя месть Мэйвена Калора. А потом я исчезну. Пока не знаю, куда денусь. Это тоже бессмысленно – гадать, куда я побегу, когда скроюсь из Археона. Подумаю, когда настанет время.

Разумеется, Мэра будет подозревать худшее. Она хорошо меня знает. Возможно, в конце концов мне придется ее убить.

Жизнь Мэры – или моя.

Трудный выбор, но я выберу себя.

Как всегда.

– Нам нужно знать, где вход в туннель.

Сначала мне кажется, что я вижу сон. Что мать больше надо мной не властна.

Но это невозможно.

Я открываю глаза и вижу по ту сторону решетки Мэру – она стоит за пределами досягаемости. Стражи ушли, ну или, по крайней мере, отошли подальше. Возможно, они ждут в коридоре, готовые прийти на зов, если понадобится.

Прошло два дня с тех пор, как меня водили к премьеру, но, похоже, она еще не ложилась. Девочка-молния измучена, под глазами и на щеках у нее залегли тени. И все же она выглядит лучше, чем в те дни, когда была моей пленницей, хоть я и наряжал ее в роскошные платья и драгоценности. Сейчас глаза Мэры горят. Она не опустошена, не измучена болью до глубины души. Мне прекрасно знакомо это ощущение. Я чувствую его здесь – как чувствовал, когда был королем и сидел на троне под защитой Молчаливого камня.

Я медленно приподнимаюсь на локтях и смотрю на нее через мыски собственных ботинок.

– Два дня, чтобы согласиться на мои условия, – говорю я, загибая пальцы. – Похоже, вы не так уж единодушны.

– Осторожней, Мэйвен, – резко говорит она. – Если будут проблемы, я охотно позову Тайтона.

Мне не знаком этот новокровка, обладатель такой же способности, как у нее, – беловолосый, с непроницаемым взглядом. «Он сильнее, чем я», – сказала Мэра в совете. А я повидал силу Мэры Бэрроу. Ее молния раздерет меня на части. Впрочем, это им не поможет. Я выдержу пытку. Я умею молчать, даже если молчание означает смерть.

И все-таки я не готов превратиться в электрическую лампочку.

– Лучше не надо, – говорю я. – Мне так нравится быть с тобой наедине.